Он направился в тесную ванную и убрал полотенце с зеркала. Что ж, зрелище оказалось именно настолько паршивым, насколько он и ожидал. Пилигриму оставалось лишь исправить то, что можно, не задумываясь о том, кем он мог бы стать очень скоро, если бы сегодня не получил вот этот неожиданный повод выйти из дома.
Это отняло больше времени, чем обычно, и все же ему удалось избавиться от образа опустившегося наркомана. К Раде он присоединился почти нормальным – будто только что выкарабкавшимся из тяжелой болезни, но не более того.
Рада все это время дожидалась его на лавочке возле подъезда, под старой развесистой алычой. Его спутница где-то добыла себе молочный коктейль и неспешно потягивала напиток через трубочку, наслаждаясь лучами солнца, добиравшимися до нее через густую зеленую листву. Рядом с сумкой лежал планшет, но на него Рада больше не смотрела. Услышав, как хлопнула дверь, она повернулась к Пилигриму и улыбнулась ему.
– Наконец-то! Я уже решила, что ты там опять спать завалился среди волшебных сушеных кустов. Приятно видеть, что ты пришел в себя.
– Давай по делу, – проворчал Пилигрим. Он пока не решался смотреть ей в глаза. – Ты же меня не просто так вытащила.
– Можно подумать, ты так занят был! Но давай по делу, что уж там. Начать это дело я предлагаю с беседы с вужалкой, которая и приволокла в Минск лампаду.
С вужалками Пилигрим был знаком не понаслышке – они жили в разных городах, не только в столице. Формально они считались принцессами, потому что каждая из них и правда была дочерью Ужиного Царя. Однако Царь был всего один, потому его и почитали. Престола же вообще не существовало, так что девушкам этим нечего оказалось наследовать. Значение имел только сам титул Ужиного Царя, он переходил к сыну, единственному наследнику, рожденному за целое поколение.
Дочерей же рождалось очень много, столько, что сам Ужиный Царь не запоминал их, а фамилии им давались материнские. Хотя по традиции Царю все равно полагалось их любить, и он старался, как мог. Все его дочери жили в достатке и сами себя причисляли к аристократии. В мире нечисти на них смотрели снисходительно и по-настоящему опасались только тех, кому магических способностей досталось побольше.
– Ты вычислила ту вужалку, которая нам нужна? – поинтересовался Пилигрим.
– Ага, на нее же данные изначально были. Жюли Мазуркина.
– Чего?.. Серьезно? Вот прямо так: Жюли – и Мазуркина?
– Не слишком вероятно, – фыркнула Рада. – Скорее всего, по паспорту она окажется какой-нибудь Юлей. Но ей кажется, что быть Юлей слишком просто и недостаточно почетно для принцессы, она всюду подписывается Жюли. А может, матушка у нее со странностями и изначально так назвала дочь. Но я все-таки считаю, что это ее фишка.
– Почему?
– Потому что достаточно просмотреть ее соцсети, чтобы понять: она не очень-то довольна страной, в которой ей довелось родиться.
Жюли Мазуркина была наследницей бизнес-леди, владелицы сети ресторанов. Ее отец для широкой аудитории оставался неизвестным, а бизнес матери пошел в гору как раз с рождением дочери. Так что можно было предположить: женщина прекрасно знала, с кем связалась, и извлекла из союза с Ужиным Царем максимальную пользу.
Благодаря этому Жюли с детства получала все, что угодно. Она много путешествовала, изучала иностранные языки, высшее образование получила во Франции. Где-то между всеми этими перелетами в ее сознании появилась и закрепилась вера в то, что все лучшее, вся истинная цивилизация сосредоточена ближе к той части света, куда заходит солнце. Ну а тут – те, кто остался, и то, что осталось. Не то чтобы плохое, просто… не такое, не лучшее, вторичное и не модное.
Она подчеркивала, что ее «места силы» – они все там, за горизонтом. И одежда у нее только от именитых брендов. И обувь дизайнерская. А сумки для нее и вовсе создает знакомый итальянец. С таким подходом ей вполне логично было переродиться из Юли в Жюли. Странно даже, что фамилию не тронула, осталась Мазуркиной, а не какой-нибудь Ла Мазури. А может, не странно, может, это мать ей пригрозила, чтобы играла – да не заигрывалась. Потеря местной банковской карты стала для Жюли более весомым аргументом, чем романтика заграничных далей.
С друзьями была примерно та же история: она признавала только иностранное производство. Нет, местная мелкая нечисть тоже бегала за вужалкой, всегда так было. Но к таким почитателям Жюли относилась со снисхождением, граничащим с презрением. Их она считала свитой, а вот настоящих друзей искала там, где и тусовалась. Только с такими друзьями она вывешивала совместные фото с соцсетях.
– Что любопытно, фотки с Лиа она старательно подтерла, – сообщила Рада. – И в друзьях у нее лампады больше нет, видимо, заблокирована.
– Так может, это вообще ошибка? Ты не ту вужалку нашла?
