Минский козёл полностью

Надумал как-то летом индивидуальный предприниматель Сидоров организовать экологически чистый бизнес и несказанно на этом разбогатеть. Для этого он решил разобрать на загородной даче старый покосившийся сарай, чтобы на его месте воздвигнуть из пеноблоков частную небольшую отапливаемую современную деревенскую молочную ферму, специализирующуюся на козьем молоке. В неё он планировал заселить несколько козочек зааненской породы и наладить производство натурального козьего сыра. Он даже придумал название для своей будущей фермы – «СИДОРОВЫ КОЗЫ» и фирменное наименование продукции – «СИДОРОВЫЙ СЫР».

Выбрасывая из этой ветхой скрипучей постройки запылившийся хлам, он наткнулся в глубине сарая на потускневшего и местами заржавевшего «друга» своей молодости – мотоцикл «Минск», который раньше, почему-то, в народе называли «Козёл».

– Надо же, какое удивительное совпадение! – хмыкнул Сидоров, вытирая со лба пот. – Прежде чем привезти сюда молоденьких швейцарских козочек, я должен вывезти отсюда старого белорусского «козла». Хотя, если честно, – с уважением в голосе обратился к мотоциклу бывший лихач, смахивая паутину с рогатого руля, – то в глазах того шестнадцатилетнего юноши, коим я был, когда мне тебя подарили, ты никогда не был чахлым, «слабоблеющим» (одноцилиндровым двигателем) «козлом», а был самым быстрым в мире, неистово ретивым и громко «ржущем» в лицо опасности железным «конём». СУПЕРНАДЁЖНЫМ, КРАСНЫМ, ЖЕЛЕЗНЫМ «КОНЁМ»! – честно признался Сидоров и, подмигнув мотоциклу, начал выталкивать «раритет» на свежий воздух.

На скрежещущие звуки с грохотом вылезающего из-под завала, из глубины тёмного сарая на свет божий белорусского «скакуна» и восторженные возгласы Сидорова тут же примчался местный сборщик металлолома – ушлый сосед из дома напротив и, мысленно уложив хозяйского «друга детства» на воображаемые весы, согласился избавить будущего фермера от этой (как он выразился) «НЕНУЖНОЙ РУХЛЯДИ», посулив за неё двести рублей.

Сначала Сидоров хотел, не раздумывая, согласиться на это, конечно, не очень выгодное (но удачно избавляющее его от лишних хлопот) соседское предложение, но потом, взглянув в помутневший «глаз» своего железного друга – треснутую фару, слегка замешкался. Укоризненный мотоциклетный «взор» красноречиво говорил Сидорову о том, что это его народ должен называть козлом, задумавшим продать друга своего детства за двести рублей, а не, прослуживший верой и правдой одному единственному хозяину, мотоцикл. Скрипя обесбензиненным мотором насупившийся «конь», с трудом сдерживая в себе масляные слёзы, обречённо недоумевал: как тот добрый мальчик с горячим сердцем, которого он когда-то знал и катал по бескрайним полям да цветущим лугам, мог вырасти таким беспощадным ПАЛАЧОМ, способным хладнокровно бросить в металлоплавильную печь все свои детские секретики, тайные мечтания и любовные комплексы вместе с их единственным железным свидетелем?

За какую-то пару секунд перед глазами Сидорова пролетела недолгая, но бурная мотоциклетная жизнь его железного друга, насыщенная теми яркими событиями двадцатилетней давности, в которых им обоим довелось поучаствовать. В душе взрослого, предприимчивого и сильного мужчины «заскребли кошки» от тоски и нахлынувших ностальгических воспоминаний. Загипнотизированный стеклянным «взглядом» своего бывшего «боевого товарища» («воевавшего» с ним, по молодости, на любовных «фронтах»), Николай Иванович Сидоров оставил своё, застывшее в отрешённой позе, лысеющее и пузатое тело возле соседа, а сам мгновенно перенёсся в те далёкие времена чешско-советской дружбы, когда, будучи шестнадцатилетним подростком, он отдыхал в загородном летнем пионерском лагере…

В то лето этому небольшому, но чрезвычайно уютному в бытовом плане, пионерскому лагерю удалось, каким-то чудесным образом, добиться международного статуса, и в него впервые завезли чешских детей из братского города, носящего склизкое имя «Пльзень».