Мы ищем Хамовнический суд в паутине узеньких переулков. Впереди решительно шагает Александр Евсеевич, полвека назад опоздавший по возрасту на войну с фашистами, за ним идет Людмила Николаевна, она сегодня особенно не в духе – слышал, как ей утром сообщили, что плата за аренду помещения опять повышается. Я в центре нашей процессии, а замыкает ее Валентин Дмитриевич, опираясь на свой бодожок. Не в курсе, что у него с ногой (уже лет пять, как знакомы, он всё хромает), но сейчас, под настроение, мне хочется думать, что это последствия зимы с сорок первого на сорок второй, которую он провел в Ленинграде… Георгий Михайлович тоже хотел пойти, но позвонил, сказал, что очень плохо себя чувствует… На час дня назначено рассмотрение иска главы издательства «Славянская правда» и одноименной газеты А.Ахатова, которого Александр Евсеевич около года назад назвал идеологом русского фашизма… Я бы лично не обиделся, если бы меня так назвали, тем более если бы печатал в своем издательстве книги вроде Муссолини или Гитлера. Но, с другой стороны, судиться – это шанс заработать. Недавно слышал по «Маяку»: родители одного школьника подали в суд на какую-то телепередачу. Дело в том, что там рассказывали о Клеопатре – в нее, дескать, влюбились императоры Юлий Цезарь и Марк Антоний и стали воевать за то, чтобы владеть Клеопатрой. Ну, мальчик послушал, пошел в школу и на уроке истории Древнего мира это пересказал. Его обсмеяли, учительница поставила двойку. А мальчик оказался ранимый – попытался покончить с собой. И теперь, не исключено, с телеканала снимут кое-какие денежки… Или еще такой случай. Тут Александр Иванов, глава одного маргинально-интеллектуального издательства, сетовал: на обложке книги писателя Сорокина «Голубое сало» изображен персонаж, очень похожий на актера Жарова. Его наследники это увидели и подали иск на какую-то крышесносящую сумму… Ахатов требует взыскать с ответчика тоже, кажется, очень много, но у него есть перспектива – вроде как «Новые известия» по подобному делу ему проиграли…
Да, судиться – неплохое средство подзаработать. И тому масса примеров последних лет. Да и Зощенко еще это когда заметил и целый рассказ написал… Один критик не так давно назвал меня Смердяковым, который вдруг почувствовал в себе литературный дар. Может, тоже попытаться стрясти с него бабок? Или это не оскорбление?..
Суд как суд. Покрашенные густо-зеленым стены, узкие, полутемные коридоры, залы заседания, стенды, на которых образцы разных документов с образцовым же именем-фамилией-отчеством – «Иванов Иван Иванович», есть, конечно, дверь с табличкой «Конвойная»… За последний год это уже третий суд, в котором я побывал. То развестись надо было, то выступал свидетелем серьезного ДТП, а сегодня вот это, насчет фашизма…
Дверь нужного зала заседаний. Оттуда доносятся возбужденные голоса. Наверняка кто-то судится… Александр Евсеевич с Валентином Дмитриевичем устало садятся на скамью в коридоре, а Людмила Николаевна отходит к стендам. Я стою, навалившись на стену. Разглядываю людей вокруг. Все озабочены, но тихи, шепотом что-то друг у друга спрашивают, даже спорят шепотом. Проходит пара – довольно молодые, высокие и симпатичные мужчина и женщина; лица их одинаково суровы, решительны, и идут они хоть и рядом, а вроде отдельно друг от друга. Таких я теперь узнаю с первого взгляда: точно так же и мы с женой шли туда, где нас разведут. Лишь спросят: «Не переменили своего решения расторгнуть брак?» Спросят таким тоном, что язык не повернется сказать: «Передумали». И потому говоришь торопливо, послушно: «Нет-нет, не передумали!» Расписываешься в каком-то журнале и всё – свободны.
Александр Евсеевич кивком подзывает меня.
Отлепляюсь от стены, подхожу.
– Рома, ты Татьянину вещь прочитал?
– Конечно…
– И как?
– Ничего-о. – Понимаю, что этого мало, и стараюсь придать голосу увлеченность: – Есть что обсудить. Интересная повесть.
– Да, я тоже так думаю.
– Жалко, что не смогу быть на семинаре.
Александр Евсеевич недоумевающе смотрит на меня. Как-то даже испуганно. Напоминаю:
– Я ведь как раз в Германии буду.
– А-а, да, да. Ну ладно…
Как всегда быстрый, деятельный, хлопотливо-солидный, возникает адвокат с большим дипломатом в руке. Пожимает руку Александру Евсеевичу, потом Валентину Дмитриевичу, кивает мне. Садится рядом со своим подзащитным, кладет дипломат на колени. Достает бумаги, шелестяще-пожевывающим голосом что-то объясняет. Александр Евсеевич слушает, недовольно хмурясь, кривя губы… Ядостаю сотовый, смотрю время. До начала заседания остается десять минут. Вполне еще покурить успею.
