Теперь он не знал, что делать. У него еще остались чувства, но он не смел доверять ни одному из них. Может быть, в критике Уайта что-то есть? Может, на самом деле он поворачивался к Соне спиной все эти годы? Или оба были хороши?
Он уже представлял себе их ссору. Оба не в состоянии слушать и воспринимать то, что говорит другой, поскольку слишком заняты тем, что кричат и предъявляют друг другу раздутые обвинения. Обещание никогда не делать этого в присутствии детей внезапно кажется неважным. После ссоры начнется холодная война. Долгая удушающая тишина, на фоне которой они будут все глубже зарываться в свои окопы.
Вероятно, этого никак нельзя избежать. Но Фабиан все равно хотел сделать попытку и поэтому по дороге домой заехал в рыбный магазин и купил килограмм моллюсков. Соня обожала пасту с вонголе, а Фабиан нечасто баловал ее этим блюдом. Максимум раз в год – и каждый раз она восклицала, что никто так не готовит эту пасту, как ее муж. Секрет заключается в том, что помидоры надо предварительно сварить в хорошем белом вине и брать только наисвежайшие моллюски.
Но сегодня вечером жена, вероятно, не воскликнет ни по какому поводу. Если она вообще появится. После посещения Уайта Фабиан несколько раз пытался до нее дозвониться и наконец отправил сообщение с вопросом, собирается ли она прийти домой к ужину, и завлекающим намеком на любимое блюдо.
На сообщение Фабиан тоже не ждал ответа. Но, во всяком случае, Соня его прочитала. В этом Фабиан был уверен, поскольку она так и не научилась отключать функцию уведомления о получении. Он надеялся, что жена все же придет, и в лучшем из миров моллюски достаточно улучшат ей настроение, чтобы у него появился шанс объясниться.
Он даже поставил ее любимую песню
– Вы поругались?
Фабиан обернулся на слова Матильды, держа в руках кастрюлю с пастой. Дочь явно прочла его, как открытую книгу. Последнее время она делала это все чаще. Она словно видела насквозь и его, и Соню. Фабиан подавил свой порыв разуверить дочь и не стал фыркать, изображая непонимание.
– Нет, но нам надо кое-что обсудить, и, между нами говоря, я подозреваю, что она на меня немного сердится.
– Это ты должен на нее сердиться. – Матильда повернулась и направилась в гостиную.
Фабиан поставил кастрюлю на стол и пошел за дочерью, чтобы спросить, что она имеет в виду, хотя в глубине души подозревал в чем дело. Он просто не мог понять, как дочь могла это узнать. Они с женой не ссорились почти два года. Они даже об этом не говорили. Но не успел он дойти до дивана, куда легла Матильда, как открылась входная дверь и вошла Соня.
– Привет, – сказал он, не получив ответа. – Ужин готов.
– Хорошо, – коротко ответила Соня, снимая пальто.
– Матильда, пойди наверх и позови Тео.
– Ты хочешь сказать, чтобы мы подождали наверху, или…
– Нет, я хочу сказать, что мы будем есть здесь.
Ужин в целом прошел так, как и предполагал Фабиан. В молчании. Во всяком случае, Соня молчала. А вот Матильда болтала обо всем на свете.
– Тео, кое-кто в моем классе говорит, что ты встречаешься со старшей сестрой его приятеля. Это правда?
– Но Матильда. – Это пока что было самое длинное предложение, произнесенное Соней за весь вечер.
– Разве нельзя спросить?
– Можно, но у Теодора, наверное, нет никакого желания отвечать.
– Ни с кем я не встречаюсь.
– Ты в нее влюблен, да?
Теодор вздохнул и закатил глаза.
– Матильда, прекрати.
– Это почему?
– Не всегда хочется говорить обо всем.
– Как, например, делаешь ты.
– Боже, Фабиан, что на нее нашло?
Фабиан покачал головой.
– Кстати, тебе не надо отвечать. Я могу просто спросить Грету. Она все равно знает все.
– Давай, спрашивай, – пробормотал Теодор.
– А кто такая Грета, позволю себе спросить? – произнес Фабиан в надежде, что это может помочь перевести разговор на другую тему.
– Никто. Во всяком случае, ты в такое не веришь.
– Только опять не начинай об этих привидениях. – Теодор положил себе добавки.
– Никакие это не привидения, а духи, и пока что мы вступили в контакт только с одним.
– А кто это
– Матильда, – продолжил он. – Я знаю, что мама утверждала, что в подвале водятся привидения, но…
– Ты, черт возьми, можешь говорить все что угодно, – прервала его Матильда. – Но это так, о’кей?
– За этим столом так не разговаривают. И вообще нигде.
– Ты что никогда не ругаешься?
– Дело не в этом, – ответил Фабиан, гадая, когда его хорошенькая дочурка с косичками, любившая сидеть у него на коленях и бесконечно напевать песенку об алфавите, успела превратиться в несносного взбалмошного подростка.
– Тогда в чем?
– В том, что надо уважать других людей. Соня, ты можешь мне помочь?
Соня посмотрела на него так, словно он говорил на незнакомом иностранном языке.
– Это ты не уважаешь, – возразила Матильда. – Я верю в духов. Хорошо? И у нас в стране свобода вероисповедания.
– Вероисповедания? Я скорее бы назвал это…
