– Прямо – нет. Но у меня сложилось впечатление, что она находилась под чьим-то влиянием. – Клеммонс смущенно улыбнулась. – Ханна была красивой и все такое, но умом природа ее не наградила. Ей было всего двадцать семь, и она не пыталась планировать свое будущее. Она жила одним днем, беспечно наслаждаясь тем, что у нее есть. – Женщина оглядела просторную светлую комнату. – Ханна любила хорошие вещи. Ведь она выросла в бедном районе.
– Она приехала из Эстонии, – сказала Пайн.
– Я не знала. Ханна никогда не рассказывала о своем прошлом. Говорила лишь, что не отсюда. Но у нее был довольно сильный акцент, иногда я ее не понимала.
– У нее достаточно длинный список правонарушений, – заметил Уоллис. – Приставания к мужчинам, наркотики.
– Это было много лет назад, – принялась защищать подругу Клеммонс. – Она уже давно не нарушала закон. И мы зарабатывали намного больше, чем раньше… – Тут она смолкла.
– Вскрытие показало, что она продолжала принимать наркотики, Бет, – вмешалась Пайн. – Кокаин, мет, и это точно. Я не могу представить, что вы жили с ней и ничего не замечали.
Пайн посмотрела на открытые руки молодой женщины. Она уже заметила, что там нет следов иглы. Но было что-то…
– Бет, – снова обратилась к ней Пайн.
– Мы обе побывали на реабилитации, – выпалила Клеммонс. – Вы понимаете? Она была чистой. Некоторое время. А потом вернулась к прежнему. Я пыталась ее образумить, но она меня не слушала. Она все еще могла делать свою работу, но…
– Может быть, в ее жизни появился мужчина, который пытался убедить Ханну все изменить, – тихо сказала Блюм, продолжая внимательно наблюдать за Клеммонс. – Совсем недавно. Тот, кто снова подсадил ее на наркотики?
– Возможно. Но она ничего такого не говорила.
– А она когда-нибудь заводила разговоры о браке? – спросила Пайн.
Большие глаза Клеммонс широко раскрылись.
– О браке? Нет, ничего похожего. А почему вы спрашиваете?
– Просто отрабатываю все версии, – ответила Пайн. – Ханна не проявляла интереса к свадебным платьям или фате?
– Нет, никогда, – покачала головой Клеммонс.
– А вы знали, что у нее был ребенок?
Клеммонс была ошеломлена.
– Что? – прошептала она. – Господи, вы серьезно?
– Это также стало известно после вскрытия.
– Она… нет, никогда. Я понятия не имела. Господи, это так… – Ее голос дрогнул, и она принялась грызть заусенец.
– А Ханна не рассказывала о своих родственниках, с которыми следовало связаться, если с ней что-то случится? – спросил Уоллис.
– Нет, она ничего не говорила. Никто из ее семьи сюда не приезжал. И никакого ребенка, совершенно точно.
– Мы можем посмотреть ее комнату? – спросил Уоллис.
– Думаю, да. Она там.
Клеммонс отвела их в спальню Ребане и вернулась в гостиную.
Они втроем оглядели просторную спальню и смежную с ней ванную комнату.
Пайн подумала о женщине, которая уже никогда сюда не вернется, потом ее мысли вернулись к текущим проблемам.
– Ну, за дело, – сказала она.
Час спустя Пайн сидела на кровати и наблюдала, как Блюм и Уоллис продолжают изучать вещи и жизнь погибшей женщины по имени Ханна Ребане.
Уоллис вышел из ванной комнаты.
– Ничего интересного, – сказал он, покачав головой.
Блюм закрыла последнюю дверцу встроенного стенного шкафа и повернулась к Пайн.
– У нее одежда от известных дизайнеров, туфли и сумочки, – отметила Блюм. – Настоящие, никаких подделок.
– Но телефона нет, хотя зарядное устройство имеется, – сказала Пайн, указывая на встроенный в стену возле кровати маленький письменный столик, за которым из розетки торчала зарядка.
– Если она взяла телефон, то почему оставила зарядное устройство? – спросил Уоллис.
– Может быть, думала, что вернется раньше, чем оно ей потребуется, – ответила Пайн. – Если она собиралась ночевать дома, то не стала бы брать его с собой. В таком доме должны быть внешние камеры. Давайте просмотрим записи, чтобы выяснить, когда она уходила и приходила. И что еще важнее, кто был вместе с ней.
Они вернулись в гостиную, где Клеммонс пила чай.
Пока Уоллис ходил договариваться с охраной здания по поводу записей камер наружного наблюдения, Пайн и Блюм сели напротив расстроенной женщины.
– У Ханны была машина? – спросила Пайн.
– Нет. Как и у меня. Если мы собирались куда-то ехать, то пользовались «Убером» или «Лифтом», или брали машину в аренду. Обычно отсюда мы могли дойти пешком до любого места, которое нам требовалось. Вот почему мы выбрали именно этот дом.
– Поколение миллениалов, – заметила Блюм. – Когда я в шестнадцать лет получила права, то сразу стала откладывать деньги на собственную машину.
– Значит, если она отсюда уехала, то вызвала бы такси? – спросила Пайн.
– Да.
– Вы не видели ее телефон?
– Нет. Наверное, она взяла его с собой.
– А у нее был лэптоп, планшет или что-то в таком же духе?
– Нет, только телефон. Она пользовалась только им.
