– Перед главным входом, над крыльцом, установлена камера наблюдения, – сказала она. – Я обратила на нее внимание, когда мы входили. Кроме того, есть еще задний вход. Вероятно, он пришел оттуда и принес жертву. И у него было полно времени, чтобы подготовить… – Пайн замолчала и посмотрела на ребенка.
– Верно, – сказал Ларедо, проследив за ее взглядом.
– Что-нибудь уже известно о жертве? – спросила Пайн.
– Пока нет, – покачал головой Ларедо. – Прошло слишком мало времени.
– У нас его больше нет, – заявила Пайн. – А убийца не станет останавливаться из-за того, что мы от него отстаем.
К ним присоединился Уоллис.
– Это ужасно, – сказал он. – Ребенок, – детектив покачал головой.
Пайн кивнула.
– Я спросила Лили, не видела ли она кого-то, кто вел себя странно, или посетителей, которых она не узнала, – сказала она. – Но, конечно, когда собираются энтузиасты, которые намерены восстановить события Гражданской войны, появляется много новых людей. Более того, по ее словам, в последнее время музей пользовался огромной популярностью.
– Послушайте, может быть, отец или мать мальчика вовлечены в индустрию порнофильмов? – предположил Ларедо.
– Если и так, – ответила Пайн, – они должны были заметить исчезновение сына. – Я попрошу, чтобы его фотографию показали жителям города. Не исключено, что кто-то его узнает.
– Сначала пустынное место на главной улице, всего в нескольких кварталах отсюда, – сказал Ларедо. – Потом кладбище. Теперь музей.
– А что относительно Бет Клеммонс? – вмешалась Блюм.
– Я не вижу ее как часть галереи жертв, – сказала Пайн. – Просто она представляла для убийцы опасность. Он не стал ее переодевать или переносить в другое место. Клеммонс убили, чтобы она молчала.
Ларедо покачал головой.
– Но мы выяснили из другого источника, что все трое снимались в фильмах, причем вместе, – возразил он. – И Клеммонс нам для этого не потребовалась.
– Из чего следует, что Клеммонс знала что-то еще – и весьма важное, – сказала Пайн.
– В таком случае она должна была умереть, – сказала Блюм. – Сразу после смерти Гиллеспи. Убийца понимал, что рано или поздно мы вернемся, чтобы задать ей новые вопросы.
– Совершенно верно, – согласилась Пайн.
– Я позабочусь о том, чтобы распространить в городе описание мальчика и портрет, – пообещал Уоллис и опустил глаза. – Мы будем вынуждены использовать это изображение. Другого у нас нет.
– Мы также можем провести его через наши базы данных, – сказал Ларедо.
– И через Национальный центр пропавших и эксплуатируемых детей, – добавила Пайн.
Уоллис кивнул и отправился выполнять свое обещание.
Блюм подошла к Пайн.
– Преступник изменил основную тему, – тихо сказала Пайн.
– Ты имеешь в виду фату и смокинг? – уточнила Блюм.
– Однако он одел мальчика в форму, взятую в музее, и… – Пайн замолчала, не сводя глаз с тела, потом опустилась перед ним на колени.
– Эй, я пытаюсь сделать панорамные фотографии, если вы не против, – громко сказал один из техников.
Пайн повернулась и одарила его таким взглядом, что он быстро отступил и начал возиться с фотоаппаратом.
– Что это? – спросила Блюм, присаживаясь на корточки рядом с Пайн, Ларедо смотрел через ее плечо.
Пайн достала из кармана пару перчаток из латекса и аккуратно расстегнула ворот куртки мальчика. Она заметила тонкую серебряную цепочку у него на шее и, вытащив ее из-под одежды, подняла вверх.
– Амулет со святым Христофором, – сказала Блюм.
Пайн кивнула.
– Да, так и есть. – Она провела пальцем по поврежденной части. – Посмотри на зазубренную кромку. Что-то настолько сильно по ней ударило, что повредило металл.
– Нам известна причина смерти мальчика? – спросила Блюм.
– Нет, на нем нет видимых ран. Следы удушения также отсутствуют. И на шее нет отметин от веревки.
– Значит, яд?
– Я даже не знаю. – Пайн оглядела голову мальчика. – Шея повернута под странным углом.
– Ты думаешь, она сломана? – спросил Ларедо.
– Вполне возможно.
Она подозвала фотографа и попросила его сделать несколько снимков амулета.
К этому моменту к ним снова подошел Уоллис, и Пайн указала на подвеску.
– Как вы думаете, это часть музейного костюма или она принадлежала ребенку? – спросил Уоллис.
– Или ее надел на него убийца, – сказала Пайн.
– Лили рассказала, что форму сняли с манекена с выставки, – сообщил Ларедо. – Преступник нашел его в задней части музея.
– Думаю, Лили подтвердит, что подвеска со святым Христофором не являлась частью костюма, – сказала Пайн.
– Это говорит ваша интуиция? – спросил Уоллис. – Она могла принадлежать мальчику.
– Нет, – возразил Ларедо. – Она ищет схему действий преступника. Он одел двух взрослых. А теперь ребенка, и не важно, приносил он одежду с собой или нет.
– Однако он надел на него кулон, – сказала Пайн. – К костюмам других двух жертв он ничего добавлять не стал, во всяком случае, мы не нашли никаких необычных деталей, он лишь одел их, как невесту и жениха.
– Значит, он слегка изменил схему, – отметила Блюм.
– Да, складывается такое впечатление, – согласилась Пайн.
– Серийные убийцы обычно не меняют образ действий во время серии, – заметил Ларедо. – Ты и сама это знаешь.
Пайн кивнула.
