На базарной площади около двух грязных танков толпились люди. Николай вошёл в толпу, прислушался. Женщины жаловались танкистам на свою горькую жизнь, спрашивали, совсем ли отогнали фашистов.
Странное чувство овладело Николаем. Ему хотелось подойти, обнять кого-то из них, сказать что-то важное, главное.
Он протиснулся вперёд, тронул за руку высокого, черноволосого танкиста.
— Понимаешь-нет, я из 12-й армии. Попали в окружение… Вот… Думал, не дождусь вас.
— Это вон к нему, — перебил его танкист. — Товарищ капитан! — крикнул он. — Ещё один.
Капитан влез на танк, откашлялся в кулак.
— Товарищи! Все приходят завтра в девять ноль-ноль. Вот в этом помещении будет регистрация призывников.
Он показал на дом, где раньше размещалась полицейская управа.
— Всем мужчинам передайте. Должны явиться без промедления…
— С вещами?
— Нет. Пока нет…
Николай вышел из круга. Пошёл к управе. Навстречу ему со двора вышел солдат, держа под уздцы двух низкорослых мохнатых лошадок.
— Эй, слышь! — обратился к нему Николай. — Пойдём ко мне. В гости пойдём.
— Нельзя, служба…
Николай вошёл во двор. Там трое солдат, сняв шинели, разгружали повозки, заносили в сарай тяжёлые ящики. Николай кинулся на помощь.
— Хлопцы, пойдёмте ко мне. Слушай, старшина, пойдём, поговорим.
Длинная шинель, мокрая внизу, хлестала старшину по голенищам сапог. Шли по улице молча.
Вот на столе появилась бутылка самогону, запахло жареным салом. Ульяна, Федора, Григорий Захарович наперебой приглашали гостя.
Старшина долго и молча мыл руки, искоса поглядывая на накрытый стол.
— Ну, со свиданьицем! За ваше здоровье! За освобождение от немца, — чинно сказал Григорий Захарович, преподнося гостю стакан.
Старшина отпил немножко и набросился на еду. От него шёл приторный запах лошадиного пота и медикаментов.
Долго никто не разговаривал — все ели. У Николая стало горячо в груди, и он медленно высасывал холодный острый рассол из красных квашеных помидоров.
— Как там, на фронте? — наконец спросил Николай.
— Вначале туго было, а теперь — лафа, немец на заднице катится. Будто ему скипидаром…
— Я, понимаешь, старшина, в плену был. Из лагеря удрал. Еле выжил. Так мне как теперь? Куда идти? Принимаете таких? — Николай сказал это медленно, тяжело.
— Не знаю, не знаю, — ответил старшина. — Жди, позовут. Разберутся. Ежели вины нет перед Родиной, значит, будешь как все.
— Да какая же вина у него? — закричала Ульяна. — Не пущу я тебя, Коленька, не пущу на войну. Хватит, ты своё отвоевал. На кого дитя своё бросишь? — уже со слезами запричитала она. — Он поболее других горя видал!
— Больше моего вряд ли, бабонька. Я, если б рассказать, так… Пора иттить мне… Ты, парень, не тушуйся — разберутся…
Через два дня Николай и Иван шагали в небольшой колонне в Малую Виску. Впереди на двух подводах везли поклажу, на последней сидела Иванова жена с дочкой.
Позади остались Злынка с маленькими саманными домиками, сгоревший элеватор, взорванные станционные постройки. За селом колонна распалась, пошли вразброд, огибая длинные лужи на разбитой дороге. Снег на полях только сошёл, и земля пахла едва уловимым запахом талого снега, первых испарений, перепревшими стеблями гороха.
Николай вдыхал этот запах и думал о том, что эта чёрная жирная земля, к которой он раньше был равнодушен, стала ему ближе и роднее. Он пристально всматривался в небольшие ручейки, непонятно откуда берущие начало и куда стремящие свой бег, вглядывался в зелёную щетину молодой травки на склоне овражка, мысленно прикасался к желтоватым пушистым котикам на кустах ивняка.
Ульяна шла рядом. Шла, тяжело ступая, но не подавая вида, что устала…
— Тепло идёт от земли… — сказала она.
Николай прищурился, нагнул голову и увидел, как воздух над полем дрожит и струится.
— Может, вас и не погонят сегодня, — с надеждой сказала Ульяна.
Но в Малой Виске их не задержали. Выйдя со двора военкомата уже большой колонной — человек триста — они под командой капитана и двух старшин зашагали на запад, на переформировку.
Перед отходом было прощание. Плакали бабы, пиликала гармошка, ржали лошади. Ульяна сидела на крыльце, тупо смотрела в землю.
— Строиться!
Николай глянул на Ульяну. В мгновение её лицо стало серым. Обозначились скулы, вдруг глубоко впали чёрные глаза. Закусив губу, Ульяна повалилась к нему на грудь.
— Пусть бы уж дочка была, не провожать бы на войну!
— Становись!
Взвыли женщины. Николай молча отрывает от себя Ульяну.
— Становись! Команда была!
— Без рук, без ног приму, только б живой, — невнятной скороговоркой шепчет Ульяна. — Без рук, без ног…
— Ну, будет, будет… К тебе возвращусь. Прежде к тебе, а потом решать станем. Может, здесь, а может, поедем… На озера наши…
— Равняйсь! Смирно! Напра-во! Шагом арш!
Колонна тронулась. Закачались спины. Тяжело ступает множество ног.
Снова по обе стороны дороги поля без конца и края.
