но твёрдо держит хвост трубой.
Она мяукает (не лает),
Грустит, но дарит мне покой.
Грущу по-светлому. В округе
шуршит листва: дождит с небес.
Любые мрачные потуги
погибнут в зарослях словес.
В соседнем доме окна жолты,
по вечерам и по ночам
скрипят задумчивые болты,
сомкнуться не дают очам.
Картишки, плащик долговязый,
гардина — моему чутью
бананово-лимонных связей
недостаёт для сна в раю
ГАННА ШЕВЧЕНКО
*
Смеркается. Встроенный в бок магазина
зеленым горит банкомат.
Над новым районом, над старой осиной
навис полосатый закат.
Шумливо, умышленно, слезоточаще,
стирая балконную тишь,
прощальные капли зимы уходящей
срываются с жалобных крыш.
Я горечь весны с удовольствием выпью —
теперь холода не страшны.
Дома бесконечны. Оранжевой сыпью
их панцири поражены.
И хочется с тем, кто разумней и злее
беседовать начистоту,
и хочется долго по мокрой аллее
идти и идти в темноту.
ВЛАДИМИР БУЕВ
*
Район у нас нов, но осина — старушка.
Зелёный горит банкомат,
а возле него, словно на побегушках,
потомки Адама кружат.
Закат полосатый, прощальные капли,
оранжевый панцирь домов,
балконная тишь. Даже крыши одрябли,
прощаясь с остатком снегов.
Зима позади, и весенние краски
Желают поэта завлечь.
Но сумрак сгустился. Я сбросила маски
и музу могу поберечь.
Мой взор не стесняется больше стесняться:
теперь на зелёный косит.
Цвет зелени любит на доллар равняться:
то манит меня, то манит.
По мокрой аллее, пустынной и тёмной
(плевать на любой компромат)
я в сторону брошусь, где светом зелёным
Горит и манит банкомат.
ГАННА ШЕВЧЕНКО
*
Я проснулась на рассвете,
подошла к балкону, глядь —
обволакивает ветер
туч резиновую гладь.
Ночь — предмет аксессуара —
спала с ворота, и вот,
по неспешным тротуарам
путешествует народ.
Он идёт на автомате,
через площадь, напрямик,
но сегодня на закате
ночь поднимет воротник.
Шарф надену потеплее,
выйду, встроюсь в эпизод,
прогуляюсь по аллее,
я ведь тоже пешеход.
Есть погода, есть надежда,
есть фонарик на крыле,
лишь осенняя одежда
тянет тяжестью к земле.
ВЛАДИМИР БУЕВ
*
Ночь — предмет аксессуара.
Вечер, утро, даже день.
Для прогулок и пиара
всё иное — дребедень.
В путешествиях нет смысла
на юга и на моря.
Тротуар — вот тут зависла
я, сама себя дуря.
Сколько мелких эпизодов
в путешествиях подчас
приключается с народом,
что хоть год кричи «Атас!»
В самый мелкий и забавный
втиснусь, встроюсь эпизод.
Ночь тогда со мной на равных
воротник поднять рискнёт.
Я увижу — нет надежды.
Сердце бьётся — просто жуть.
Шарф — тяжелая одежда:
Хочется в земле уснуть.
ГАННА ШЕВЧЕНКО
*
Берега рыжебокой Пахры
очертили неровности суши —
бесконечны речные миры,
неизменны рыбацкие души.
Под водой колыхаться луне,
зеленеть над водой хлорофиллу —
рыба, рыба, рождайся во мне,
я себя на крючок наживила.
Эта речь холодна и тиха,
уготована прозе, но снова
богомольная самка стиха
пожирает партнёра по слову.
Лейся, песня, до устья реки,
дотянись до глубин океана,
до коралловых чудищ морских,
до магнитного меридиана.
ВЛАДИМИР БУЕВ
*
Мелкий царь неизвестной реки
(и не царь даже, просто царёк)
добивался девичьей руки.
Не был нужен такой муженёк.
Ожидая морского царя,
я царька от себя отмела,
но потом оказалось, что зря:
мне судьба и царя не дала.
Я теперь на речном берегу
одиноко толкусь при луне.
И зудит в воспалённом мозгу:
«Рыба, рыба, рождайся во мне».
Но в царьке зуд ко мне поутих:
не желает водиться со мной.
Мне кого-то из чудищ морских
предстоит оказаться женой.
ГАННА ШЕВЧЕНКО
*
Ореолом своим звенит,
источается светом лап —
это солнце ползет в зенит,
неуклюжее, словно краб.
Тонок каждый его сустав,
металлический панцирь бел —
мы ведь тоже войдем в состав
каталога небесных тел.
Оставляя дымящий шлейф,
как бессмысленный атрибут,
унесемся, преодолев
силу трения о судьбу.
ВЛАДИМИР БУЕВ
*
Я не знала о том, что есть
у небесных тел каталог.
Так и села, прослышав весть,
но мой мозг получил толчок.
Я на солнечный диск гляжу,
и меня осеняет вдруг.
Это «вдруг», я вам доложу,
Скрасит даме любой досуг.
Значит, вот почему звенит
и ссыхается цветом лап
это солнце, ползя в зенит,
неуклюжее, словно краб.
Металлический панцирь свой,
каждый свой лучевой сустав
хочет солнце кривой тропой
в каталожный включить состав.
Почему же тропой кривой?
В каталоге же есть статья.
…Не о мёртвом речь — о живой,
ведь светило дневнóe — я!
ГАННА ШЕВЧЕНКО
*
Как неуместен, слеп и зыбок
несется снег по пустырю —
я с высоты своих ошибок
на поле белое смотрю.
Сейчас, как в северном Китае,
дождям бы слиться в хоровод,
но снег идет, идет, не тает,
не тает, тает, но идет.
В кругу такого водевиля,
в сезон инфекций и простуд,
тебя как бабочку пришпилят,
и выбор сделать не дадут;
и будешь дергаться, беспечно,
свое ругая острие —
жизнь коротка, а значит вечна,
и нет прекраснее ее.
ВЛАДИМИР БУЕВ
*
Вот то ли дело как в Китае —
там дождь не то, что снег у нас.
Наш снег то тает, то не тает —
у них же пляшет дождь сейчас.
Дожди в Китае хороводят —
любого это вдохновит.
У нас же водевиль устроят
снега — глядеть на них стошнит.
У нас снег слеп и неуместен.
В Китае грациозен дождь,
изящен, лёгок и прелестен,
под ним вкус к жизни обретёшь.
Наш снег природе не сдаётся:
то тает, то не тает он.
Дождям в Китае удаётся
не лезть природе на рожон.
Наш снег — инфекция с простудой.
