Смысл книги сводился к следующему: Пушкин, Лермонтов, Гоголь были отъявленными либералами, они противостояли архаичным соборно-авторитарным основам русской культуры. Писатели, вопреки дикой среде, выбрали свободу и стали реформаторами костного имперского общества. «Альтернативность… интерпретация… права человека… способ жить… личность… аксиология…»
Докладчик излагал теорию с большим жаром; он рассуждал о «новом типе божественного у Пушкина», о тридцати идеологиях, обнаруженных у поэта, о созерцании рая в «Демоне» Лермонтова, о бессмысленности темы пути у Гоголя, о постмодернизме русской истории, о «падении в бездну» и подвиге интеллигенции, о любовных желаниях и муках творческой личности; и всё же, несмотря на вложенные старания и испепеляющий пафос лектора, минут через десять аудитория явно заскучала по «рекламной паузе». Лысый мужик с брезгливым, недовольным выражением лица упорно боролся со сном, голова его то и дело опасно клонилась в сторону, он с трудом разлеплял глаза; ещё один гость нахально пересел к чайному столику, положил в пластиковую тарелку печенюшку, зашуршал конфеткой, потянулся к кулеру за кипятком… «Да где ж Машуня пропала!» – загрустила Ольга, чувствуя, что духовно полностью «отлепилась» от Платоныча.
И тут опытный докладчик прибег к сильному средству оживления аудитории.
– Душе настало пробуждение! – фальцетом вскричал оратор так, что лысый мужик от полученного звукового удара вздрогнул и мотнул головой, как лошадь, укушенная оводом. Но следующая строка утонула в неожиданном кашле – Платоныч поперхнулся «на взлёте».
«Пушкин отомстил», – усмехнулась Ольга.
Лектор достал платок, высморкался.
– Простите! Я не очень долго?! (Аудитория воспитанно промолчала.) Я прошу пять минут, пять минут! Для раскрытия темы любви! И Окуджавы сборничек почитать! С него, между прочим, началась новая поэзия в России!
«Тьфу! Да откуда ты взялся на мою голову!» – Ольга достала телефон, посмотрела, нет ли пропущенных звонков, сообщений. «И куда Машуню на ночь глядя понесло?»
– Пушкин на своём пике – это Высоцкий! – вещал между тем культуролог.
«Бред какой!» – Ольга возмущенно оглянулась, но поддержки не нашла: аудитория, похоже, разделяла смелые выводы доктора культурологии.
– Окуджава – трагическая фигура, не понятая духовными лидерами перестройки. Здесь у нас присутствует Семён Афанасьевич, – докладчик почтительно, по-чиновничьи, склонился в сторону мужика с седым ёжиком и слуховым аппаратом, – он стоял у истоков либеральной революции 1991 года, патриарх, так сказать, освободительного движения, и я специально для него хочу зачитать… Из сборничка Окуджавы… – Платоныч пролистнул несколько страниц в небольшой книжице. – Вот… «Давайте восклицать, друг другом восхищаться…» Любить, любить людей, призывал нас великий гуманист-современник!
– Позвольте уточнить! – пискнула пожилая дама в кудрявом русом парике. – Булат Шалвович был боец, а не всепрощающий Христосик! Он в 1993 году подписал письмо «Писатели требуют от правительства решительных действий»! Он призывал жёстко бороться с красно-коричневыми оборотнями, с тупыми негодяями, захватившими парламент, Конституционный суд! – И дама энергически хлопнула сухой ладошкой по столу.
«Какая кровожадная пенсионерка! – изумилась Ольга. – Прямо-таки агент Моссада! А на вид – божий одуванчик, из тех, что внучков в музыкальную школу или на каток водят…»
– Потом, потом, – отмахнулся Платоныч. – Подождите, Раиса Борисовна, мы ещё не перешли к прениям.
– Для молодежи специально говорю, – пропищала дама, повернувшись в сторону хипстера с девушкой, – они не знают истории, у них может сложиться ложная картина мира!
– Продолжаем! – жёстко осадил коллегу культуролог и, добавив в голос елея, выдохнул: – «Возьмёмся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке»! Вот что он пишет! Вот к чему зовёт художник, гений! К сотрудничеству, к общему делу. И далее, в «Молитве», принципиально иной, чем у Пушкина, подход к бытию; не «я», а «мы» – вот ценность! Окуджава пишет: «Дай же Ты всем понемногу… И не забудь про меня».
Телефон у Ольги мигнул – пришла эсэмэска от Машуни: «Потерпи чуточку! Уже выдвигаюсь!» Сообщение заканчивалось смайликами – красным сердечком и улыбающейся рожицей.
«Ты бегаешь, а я тут пытку культурой переношу!» – вздохнула Ольга. Но ответила кратко: «Давай, жду!»
Тем временем градус интеллектуального варева стремительно нарастал.
– Можно вопрос? – Холеный джентльмен приосанился, расправил плечи, явно рассчитывая на внешний эффект. Он выдержал значительную паузу. – Хочу спросить автора: зачем вы погубили столько деревьев? Вам бумаги не жалко? Зачем вы написали толстую книгу?
