Со стороны могло показаться, что их обеих на какое-то время отпустили их тяжкие думы о недавней гибели папы и о преследовавшей их жуткой мёртвой старухе. И у мамы, и у дочери голоса сделались уже не такими испуганными и подавленными, глаза как-будто перестали метаться из стороны в сторону. Наверное, сказывалась установившаяся вокруг них атмосфера спокойствия и безопасности. Пусть безопасности даже и относительной. Треск в печке огня, всё больше и больше наплывавшее в комнаты тепло, да и просто родная обстановка вокруг, – всё это умиротворяло, расслабляло и успокаивало.
Спустя несколько минут они обе сидели за столом, друг напротив друга, сняв с себя из уличной одежды, не считая перчаток и шарфов, пока только шапки, и, запивая чаем, за обе щёки уплетали купленные ими ещё перед посадкой в электричку булочки. Разговаривать ни Оксане, ни маме не хотелось. Каждая подсознательно чувствовала, что их разговор, рано или поздно, неизменно опять потечёт всё в том же русле, об их общей беде и общей опасности. Снова же переживать всё это, пусть даже и мысленно, у них уже не было сил. Поэтому обе молчали, лишь наслаждаясь вкусом аппетитных булочек и сладкого чая, стараясь пока только на этом концентрировать всё своё внимание.
Так, незаметно, булочки оказались съедены, а чай выпит. И теперь, после еды, маму с дочерью стало сильно клонить в сон.
–
Ты как насчёт вздремнуть? – мама посмотрела на Оксану вопросительно.
–
Вообще-то не против, вот только спать нам сегодня лучше по очереди. Как ты думаешь? – взгляд дочери, несмотря на одолевавшую её сонливость, стал тревожным.
–
Ты думаешь, бабка нас и здесь найдёт? – было видно, что маме сторожить не хотелось.
–
А почему нет? – Оксана настаивала. – Ведь она здесь бывала, и не один раз! И поэтому знает, что мы можем сюда податься.
–
Ты права, – грустно вздохнув, согласилась с ней мама. – Да и папа отлично знал это место…
–
Папа… – На этот раз только и смогла проговорить в ответ Оксана, и мысли о папиной смерти вновь стали хозяевами в её рассудке. – Папа знал…
И тут она сорвалась:
–
Не смей так думать о папе! Не смей, слышишь, не смей! Он не станет нам делать ничего плохого! Не станет! Не станет! Слышишь? Не станет!!!
Закрыв глаза ладонями, Оксана во весь голос разрыдалась.
Заплакала и мама. Посмотрев на дочь сквозь слёзы, она виновато с ней заговорила, пытаясь её хоть как-то успокоить:
–
Ты думаешь, я не любила твоего папу? Дурёха! Да мне теперь жить не хочется!
–
Мне тоже… Не хочется… – подняв на маму переполненные горем глаза, всхлипнула Оксана.
Мама посмотрела на неё, хоть и со слезами на глазах, очень строго.
–
Не смей так даже думать! – голос её тоже сделался очень строгим. – Ты должна жить, несмотря ни на что. Отказ от этого будет предательством папы. Потому что он умер ради того, чтобы выжила ты.
–
И ты, – Оксана зарыдала ещё громче. – И ты! Слышишь? И ты! Ты! Ты!
–
Ну хорошо! И я, – мама продолжала плакать. – И мы с тобой будем жить, чтобы не предать нашего папочку! Обязательно будем жить!
–
Да, – громко всхлипнув, кивнула, словно что-то перед собой клюнув, Оксана.
–
А чтобы выжить, мы должна учитывать всё, – мама опять посмотрела на неё строго. – В том числе и то, что папа теперь может стать другим. Таким, что это будет уже не он. Кто-то другой с его внешностью, но не он! Ты меня понимаешь?
Оксана молча, часто-часто, закивала маме в ответ.
–
Так вот, – продолжала мама, – этот другой в папином облике может оказаться так же опасен, как опасна убившая папу мёртвая сволочь. И тогда мы будем от него защищаться. И драка с ним не будет дракой с нашим папой. Ты со мной согласна?
При последних словах мама встала, склонилась ко всё ещё плачущей, по-прежнему сидевшей напротив неё за столом, дочери и взяла её за обе щеки ладонями. Заглянув ей в глаза, она замерла, несмотря на очень неудобную позу. И Оксана, увидев её полный любви и заботы взгляд, начала успокаиваться.
Отпустив её, мама обошла стол и уселась на стоявший рядом с дочерью стул. Молча обняла и прижала Оксану к себе. Следующую четверть часа они так и просидели, не говоря друг другу ни слова и лишь изредка всхлипывая.
А за окном, между тем, уже вовсю смеркалось.
–
Ну так как насчёт вздремнуть? – первой нарушив их молчание, прошептала мама дочери на ушко.
–
Ты спи первая. Ладно? Я что-то не хочу, – вяло отозвалась Оксана. – И поэтому подежурю вначале.
После только что случившейся нервной встряски сонливость у Оксаны, и впрямь, прошла. Ей совсем не хотелось не то, чтобы спать, даже ложиться.
–
А ты не заснёшь? – то ли в шутку, то ли всерьёз, спросила мама, поднимаясь на ноги и направляясь в коридор к печке.
В неё было пора засыпать уголь.
Оксана посмотрела маме вслед немного удивлённо.
–
Я слишком хорошо себе представляю, чем это может для нас обернуться, – проговорила она с горечью в голосе. – Хотя, сегодня бабка, наверняка, будет ждать нас на ночь в нашей квартире…
–
Всякое может быть, – задумчиво проговорила мама, уже наклоняясь к угольному ведру.
Оксана в ответ удручённо улыбнулась:
–
Не беспокойся. Я не засну.
