Приговор Революционного трибунала был приведён в исполнение 5 ноября 1925 года.
62
После ареста Рейли «Трест» переживал трудное время.
Мария Захарченко рвалась в Москву, надеясь, что
Рейли ранен, что он в больнице, надо любой ценой спасти его, иначе «Трест» будет скомпрометирован.
Она писала Якушеву:
«Мучительная, щемящая тоска и полная неизвестность… У меня в сознании образовался какой-то провал…
У меня неотступное чувство, что Рейли предала и убила лично я… Я была ответственна за „окно“… Для пользы дела прошу взять нас или хотя бы меня на внутреннюю работу».
Ей обещали вызов в Москву.
В Хельсинки приехала жена Рейли – Пепита Бобадилья.
Она встретилась с Марией Захарченко, показала последнее письмо Рейли, полученное через Бунакова. Рейли сам признавал возможность ареста. Захарченко убедила его жену в непричастности «Треста» к гибели Рейли. Ведь подозрение падало и на Марию Захарченко.
Пепита поверила в гибель Рейли при переходе границы и поместила в «Дейли экспресс» траурное извещение о смерти Сиднея Джорджа Рейли, последовавшей на финской границе у деревни Ала-Кюль в ночь на 29 сентября
1925 года.
Для того чтобы отвести всякое подозрение от «Треста», тотчас вслед за арестом Рейли в квартире Стауница была инсценирована тревога. Собрались Якушев, Ланговой, Зубов, Стауниц и Мукалов. Спектакль был дан для Мукалова и Стауница, которые не знали, что на самом деле произошло с Рейли. Мукалов застал полное смятение, люди нервно курили, жгли какие-то бумаги, всюду валялись брошенные окурки. Якушев будто бы рвался ехать в
Ленинград, его не пускали: он, мол, более других нужен
«Тресту». Однако поехал Зубов с Мукаловым. Им было поручено расследовать то, что произошло в ночь на 29 сентября на границе. Мукалову показали письмо Марии
Захарченко. Тут же составили ответ: «Болезнь кончилась смертью детей».
Свидетельство Мукалова, убеждённого монархиста, имело значение для эмигрантов.
Из Финляндии ждали Марию Захарченко, но приехал
Радкевич.
Он тоном допроса потребовал объяснений у Стауница:
– Что произошло с Рейли?
Сверкая глазами, держал руку в кармане, похоже было, что готов применить оружие.
Стауниц был в смятении, просил Радкевича рассказать, какие сведения о гибели Рейли есть на финской стороне.
Радкевич остыл и рассказал, что в назначенный час он и капитан Рузенштрем подошли к границе, ждали и вдруг услышали крики и выстрелы. Кинулись к реке, думали, что проберётся кто-то раненый. Не допускали мысли, что это могло произойти с Рейли и его провожатыми. Решили, что перестрелка была с контрабандистами. До утра ждали
Рейли на берегу реки Сестры. Напрасно. С русской стороны появились разъезды конных пограничников. Радкевич окончательно убедился в правильности версии катастрофы у деревни Ала-Кюль и был отправлен за границу через «окно» в районе Столбцов.
От варшавского представителя «Треста» Артамонова ещё 8 октября пришло письмо:
«Происшествие, по-видимому, все же случайность.
„Тресту“ в целом опасность не угрожает. А это уже большое счастье, так же как и то, что Якушев не поехал провожать Рейли».
Доверие 2-го отдела польского генерального штаба к
«Тресту» выразилось в том, что главным его деятелям –
Якушеву, Потапову, Ланговому, Стауницу и Дорожинскому – опять были посланы маленькие браунинги с золотыми монограммами и часы каждому.
Тем временем ОГПУ готовило новую акцию «Треста» с целью укрепления его позиций в эмигрантских кругах за границей после поимки Рейли. Борьбу с монархистами, шпионами, террористами, направляемыми эмигрантскими организациями, ни в коем случае нельзя было ослаблять.
Владимир Маяковский тогда писал:
63
В конце 1925 года в сферу «Треста» был вовлечён известный деятель эмиграции Василий Витальевич Шульгин.
Первая встреча Шульгина с Якушевым произошла в
1923 году в Берлине, в присутствии Климовича. Встречу эту хорошо помнил Шульгин, помнил, как сенатор Чебышёв заподозрил в Якушеве замаскированного врага. Но предпочтительно было поверить такому специалисту политического сыска, как Климович – бывший директор департамента полиции: в то время он вполне доверял Якушеву.
Член Государственной думы Василий Витальевич
Шульгин, помещик Волынской губернии, вместе с А. И.
Гучковым присутствовал при отречении Николая Второго от престола. Шульгин был убеждённым монархистом, состоял при штабе Деникина в годы гражданской войны. Его присутствие при подписании царём отречения от престола ярые монархисты воспринимали как измену их идеалу, и отношение к Шульгину было почти враждебное. Конечно, не стремление укрепить своё положение в белой эмиграции двигало Шульгиным, когда он с помощью Якушева решился поехать в Советскую Россию, не поручение кого-либо узнать на месте, что за подпольная организация
«Трест», о которой после провала Рейли вновь возникли тёмные слухи. Шульгиным руководило чисто человеческое чувство: он стремился в Россию, чтобы узнать, какая судьба постигла его сына, пропавшего без вести в Крыму в
