– Потому цел и невредим. А вы?
– Я тоже вовремя укатил в Новгород. Вы, говорят, прекрасно устроены.
– Недурно. Даже хорошо.
– Для кого?
Якушев усмехнулся:
– Для дела, для нашего, общего…
– Мы тоже тут не бездельничаем.
– Надеюсь.
– Видели, сколько народу было на панихиде?
– Человек сто… Все ваши?
– Наши единомышленники. – Путилов оглянулся. В
этот час в кафе было занято только два столика.
Они продолжали разговор, понизив голос:
– Сегодня, по случаю тезоименитства, мы решили собраться у баронессы Мантейфель… Вы её знали? Ах черт, я никак не привыкну к конспирации, но конспирировать с вами смешно, mon cher ami22. Мы ждали вашего приезда, вы единственный из наших, удостоенный высокой чести –
аудиенции у его высочества. Вы не откажетесь рассказать нам, о чем шла речь?
– Буду счастлив. Кроме того, у меня есть некоторые предложения, я могу даже сейчас вам сказать, в чем дело.
Речь идёт об объединении наших усилий. Питер без матушки Москвы не может, и Москва без Питера тоже…
Здесь, мне кажется, сохранились люди, именно здесь…
– Мы находимся, mon ami23, я бы сказал, в начальном периоде. Пока у нас только ядро, но люди решительные, они горят энергией, и горючего материалу много… Вы можете судить по тем, которые пришли на панихиду по императору. Это уже традиция, в прошлом году было вдвое меньше.
22 Мой дорогой друг (
23 Мой друг (
– Значит, вы знаете не всех этих людей?
– Знаю… некоторых.
– А не думаете вы, что среди этих людей могут оказаться…
– Возможно.
– Это – риск…
– Риск. Но всегда можно сказать, что убиенных Николаев у нас было немало… в германскую войну хотя бы.
– Наивно. Но с другой стороны, для подогревания верноподданнических чувств полезно… Значит, вы меня приглашаете. Я очень рад. Рад потому, что лично я восхищаюсь смелостью, мужеством наших питерских собратьев и вместе с тем не могу скрыть от вас тревоги. Не слишком ли вы рискуете… Не лучше ли выжидать, накапливать силы, чем подогревать монархические чувства опасными для наших единомышленников демонстрациями? Но я вижу, что вы хотите мне возразить? Отложим этот разговор до вечера. Отложим?
– Да. У входа в Летний сад около пяти часов вас будет ждать молодой человек во флотской шинели. Вы спросите его: «Который час?» Он ответит: «На моих часах – полдень». И приведёт вас к нам. Теперь, если позволите, я покину вас.
Он ушёл.
Пышная дамочка в кружевном переднике с умилением смотрела, как Якушев уплетал «курник».
– Вы ведь не петербуржец?
– Почему вы так думаете?
– Я вас не видела. У нас бывают все.
– Представьте, я – петербуржец. Но живу в Москве.
– Изменили Петрограду. Нехорошо, – она кокетливо усмехнулась. – А ваш приятель – наш верный клиент. Он ведь тоже из бывших.
– Скорее из настоящих, – сказал Якушев.
Дамочка с удивлением взглянула на него и отошла.
«Именно из „настоящих“. Это не Ртищев, болтун и рамолик. Путилов – настоящий враг. „Объединение усилий“ ему явно не понравилось. Ну посмотрим…»
В пятом часу Якушев шёл по знакомым местам, по
Дворцовой набережной Невы к Троицкому мосту Нева ещё не стала, погода была безветренная, над шпилем Петропавловской крепости неподвижно стояли длинные свинцово-серые тучи. Якушев шёл и думал, что в этом городе прошла вся его жизнь, что не один раз, 6 января по старому стилю, в крещенский праздник он видел шествие «к Иордани» из Зимнего дворца, шествие царя со свитой, духовенства в золотых ризах. Как это выглядело импозантно, внушительно. Но тут же вспомнилось, как однажды в момент салюта, при погружении креста в прорубь, одна из пушек выпалила не холостым зарядом, а картечью. Какой переполох по этому случаю был в Петербурге! Потом, спустя несколько лет, по дворцу выстрелило орудие крейсера «Аврора», и это было концом старого мира.
Да, в сущности, всему прошлому должен был наступить конец.
Якушев стал думать о себе, о молодости, о том, как он ездил зимой, по первопутку, с молодой женой на острова. И
он немолод, и она немолода, нет и департамента, где он так уверенно двигался от награды к награде, от чина к чину.
Верно то, что ему никогда не быть по-прежнему директором департамента или товарищем министра.
Он подходил к воротам Летнего сада со стороны набережной. В том месте, где Каракозов стрелял в Александра
Второго, стоял молодой человек во флотской шинели и круглой барашковой шапке с кожаным верхом.
Якушев спросил: «Который час?» Тот ответил: «На моих полдень». И они пошли рядом. Стемнело, однако
Якушев различал лицо молодого человека с рыжеватыми усами, и ему показалось, что видел его утром в Казанском соборе. Он спросил об этом.
– Нет. Я там не был. Все это фанфаронство.
– Вы полагаете?
Молодой человек не ответил.
– Наши друзья другого мнения, – продолжал Якушев.
– Не знаю, кому они друзья, – пробормотал молодой человек, – здесь нам надо повернуть. А вы, очевидно, приезжий. Я вас не встречал в их компании.
– Приезжий.
