— В последней радиограмме Лиза сообщила, что забралась на самую вершину знака, и волны, как она сказала, цепляются, как собаки, за ее ноги пенными лапами. Она все еще бодрилась и даже по-детски радовалась, что не проигрывает “гроссмейстеру”.
Однако вроде могла и проиграть. Осталась без ферзя за коня с пешками, да и играла она не глядя на доску, в чем, правда, любила упражняться у нас на станции. Больше всего мы боялись с Борисом Ефимовичем ненароком выиграть у нее. И теперь мечтали свести партию к вечному шаху. Возьми она своей пешкой черную, мы сразу форсировали бы ничью. Но она сыграла королем на предпоследнюю горизонталь, угрожая двинуть пешку вперед с шансами на выигрыш, вынуждая нас взять эту пешку. Казалось, что после размена ферзями мы добьемся ничьей. Но она удивила нас…
Казалось, Лиза не будет теперь рваться к победе и ей можно предложить “великодушную ничью”. Но не тут-то было! Она озадачила нас: сыграла конем, сторожившим черную пешку, угрожая вилкой выиграть черного ферзя. Двинемся пешкой в ферзи — проиграем ферзя, да и партию тоже! Из-за той же вилки нельзя брать ферзем лакомую белую пешку. Мы долго спорили, как тут сыграть. Ничего не даст уход ферзем с попыткой вечного шаха. Король уйдет от шахов с победой! Не годилось попытка разменяться ферзями, белые выиграют после движения пешки с шахом. Подумав, мы сочли за лучшее придерживать королем вместе с ферзем, рвущуюся в королевы белую принцессу.
И сразу по радио получили ответ: другая белая пешка с шахом ринулась на нашего короля. Деваться нам было некуда: отступили на свободное поле и предложили ничью, поскольку полагали, что размен ферзями вынуждает Лизу дать свое согласие на мир. Отослали и спохватились. Увидели, что она даст нам мат в два хода. Не может же гроссмейстер доиграться до мата. И мы послали вдогонку еще одну радиограмму, что партия сдана. Однако, ответа мы не дождались, хоть и поздравили ее с выигрышем.
— Как так с выигрышем? — удивился кто-то. — Что-то его не видно.
— В том-то и дело, что Лиза его прекрасно видела! И мы тоже узрели, только попозже. Оказывается, вместо размена ферзей она шахнула пешкой, вынуждая нас взять ее ферзем и теперь, как это ни удивительно, черным мат в один ход!
— Это чем же матовать?
Вместо рассказчика ответил Званцев, взяв из шахматной коробки капитана белого коня со словами:
— Превращенным вместо ферзя конем!
— Здорово! — согласились присутствующие.
Но Лиза не приняла радиограмм, не ответила на обе…
Все долго молчали. В салоне с твиндека доносились голоса, потом они смолкли, и слышно было, как шелестели о борт волны, а может быть, мелкие льдины… Кто-то спросил, робко, неуверенно:
— Как же Лиза? Ее геодезический знак? Ее остров?
Рассказчик сощурился:
— Хорошая мысль назвать остров ее именем, только… С тех пор никто ни разу не видел Ныряющего острова. На карте он нанесен Борисом Ефимовичем как опасная мель…
— А Лиза?
— Елизавета Сергеевна вышла за меня замуж. Но если вы спросите у нее о том, что я рассказал, она ничего не вспомнит: ни острова, ни знака, ни игранной партии, более того, она даже не знает сейчас ходов шахматных фигур. И она, конечно, станет вас уверять, что все это я выдумал.
— Значит… значит, она жива!
— Ясно. Мою Лизу, мою изумительную, милую Лизу, “Георгий Седов” вскоре подобрал. Она была без сознания, привязанная к бревнам геодезического знака, смытого с нырнувшего острова. Много дней была Лиза между жизнью и смертью. А когда пришла в себя, то забыла все-все… Все, что случилось, даже шахматы…
— Как? И пощечины не помнит?
Рассказчик улыбнулся, словно ему напомнили о чем-то необычайно приятном:
— Представьте себе такую аномалию — только это и помнит! Медицина заинтересовалась — специальный доктор к нам приезжал, изучающий потерю памяти, — плохо медицина разбирается в женской логике.
— Неплохая женская логика — заматовать короля превращенным конем при живом вражеском ферзе, — заметил Званцев.
— Потемки! — развел руками рассказчик и лукаво улыбнулся.
Через несколько дней “богатырь с прищуром” сходил на берег. В капитанский бинокль Званцев видел, как катер “Петушок” подошел к причалу, как вышли из него пассажиры. Навстречу тому, кто на голову выше всех, с берега бросилась тоненькая фигурка. Он обнял ее, “сжал своими ручищами”, и ее сразу совсем не стало видно.
— Вот какая удивительная Лиза! А что, если она вспомнит о своем приключении на острове Ныряющем, снова научится играть в шахматы? Удивит шахматный мир? — обратился Званцев к капитану.
— Кто знает! — отозвался Борис Ефимович. — Нас она удивила… И не только шахматами…
Прощай, страна исканий.
Прощай, страна чудес!
“Георгий Седов”, сделав за одну навигацию два рейса, с писателем Званцевым на борту, завершал свое плавание. Но Баренцово море не хотело отпускать Званцева, не показав ему что такое полярный шторм.
