Я не останавливаюсь. Я бегу быстрее, еще быстрее, я не могу остановиться. Слышу за спиной рев двигателя и сворачиваю к обочине, и Кеция притормаживает рядом со мной, а Сэм распахивает дверцу и машет рукой. Я ныряю в машину и едва не прищемляю себе ноги дверью. Кеция права. Так быстрее.
Я смотрю, как убегает под колеса дорога. Кеция Клермонт водит машину, как чокнутая, но дорогу нам никто не преграждает, и это короткая поездка; она резко поворачивает на нашу подъездную дорожку, стреляя гравием из-под колес, и тормозит у самого крыльца. Красная краска блестит на гараже, словно свежая кровь, текущая из раны.
Я вылетаю из машины и бегу ко входной двери. Она заперта, и я отпираю ее, распахиваю; сигнализация часто пищит, предупреждая. Я набиваю код и делаю глубокий вдох. Слава богу. Сигнализация по-прежнему включена. Дети никуда не делись. Все хорошо, они в безопасности.
Я роняю рюкзак на диван и бегу по коридору.
– Ланни! Коннор! Где вы?
Ответа нет. Нет ни единого звука. Я перемещаюсь с той же скоростью, но время словно бы замедляется. В коридоре делается темнее. Закрытые двери по обеим сторонам нависают надо мной. Я хочу повернуть назад, подождать остальных, но не могу. Не могу.
Я распахиваю дверь комнаты Ланни и вижу на полу скомканное одеяло, сброшенное с кровати; одна сторона аккуратно подоткнутой простыни выбилась и свисает за край матраса. Ноутбук Ланни лежит на полу, открытый и перевернутый под странным углом. Я хватаю его и смотрю на экран. Цветной череп – заставка «День Мертвых» – радостно скачет из угла в угол. Заставка у Ланни активна лишь короткое время, пока компьютер не уходит в спящий режим. Больше пяти минут, меньше пятнадцати. Это сделала не она. Она никогда не обращалась так со своим ноутбуком.
Я ставлю компьютер на кровать и оглядываюсь по сторонам, открываю шкаф, заранее боясь того, что могу там найти. Заглядываю под кровать.
– Гвен… – раздается у меня за спиной голос Сэма. Я оглядываюсь через плечо. Он смотрит в комнату моего сына, и голос у него какой-то странно тихий и ровный, а когда он переводит взгляд на меня, зрачки у него сжаты в точку, словно ему в лицо направлен яркий белый свет. Я направляюсь к нему: Сэм останавливает меня, вытянув свободную руку, словно страж, пытающийся удержать меня от смертельного падения, но ему не удастся по-настоящему остановить меня, не воспользовавшись дробовиком, который он держит в другой руке.
Я проскальзываю мимо него и хватаюсь за дверной косяк, чтобы Сэм не мог оттащить меня назад силой.
Я вижу кровь.
Это сцена прямиком из кошмара. Кровь, размазанная по сбитым светло-голубым простыням на постели Коннора. Длинный, ровный разрез в подушке сочится белыми перьями, забрызганными кровью.
Моего сына в комнате нет.
Мои дети исчезли.
Я чувствую, как подламываются колени, и вцепляюсь в обе боковые стороны дверной рамы. Сэм что-то говорит мне, касается моего плеча, но я не слышу его. Едва вернув себе власть над собственными ногами, я кидаюсь вперед, но Кеция Клермонт, обхватив сильной рукой мою талию, разворачивает меня и прислоняет спиной к стене в коридоре. Ее пистолет снова в кобуре, карие глаза смотрят на меня пристально и повелительно.
– Подумай головой, Гвен, – говорит она мне. – Тебе нельзя туда входить. – Она достает из кармана телефон и нажимает кнопку быстрого набора, почти сразу соединившись с кем-то. – Детектив? Вы срочно нужны тут, в доме Гвен Проктор. Предположительно случай похищения детей. Двоих. Задействовать всех, кто свободен. – Она прерывает звонок, все еще удерживая меня на месте. – С тобой всё в порядке, Гвен? Гвен!
Я умудряюсь кивнуть. Я не в порядке, я не могу быть в порядке, но смысла спорить нет, к тому же она спрашивает совсем не об этом. Она спрашивает, могу ли я контролировать себя, – а я могу. По крайней мере, могу попытаться.
Сэм тоже нависает надо мной, и, лишь увидев на его лице болезненную сосредоточенность, сомнение, я понимаю, что эта сцена может означать две совершенно разные вещи.
Первая – истина: мои дети похищены.
Вторая – вполне правдоподобная ложь: я что-то сделала со своими детьми, прежде чем покинуть дом. Кто-нибудь обязательно так подумает. Не Кеция: она была у дома, наблюдала и разговаривала с Ланни через дверь. Но я стану первой подозреваемой. Может быть, единственной, несмотря на все ее показания.
– Нет, – выговариваю я. – Кеция, ты же знаешь, я этого не делала!
– Знаю. Но давай не будем создавать улики, которые запутают следствие, – говорит она мне и с профессиональной легкостью ведет меня в гостиную, к дивану. На пути лежат игровые контроллеры, и я поднимаю их и откладываю в сторону с тупой заботливостью. У Коннора есть дурацкий обычай – оставлять их там, где он их бросил. До меня доходит, что его руки последними касались этих кнопок, и я бережно прижимаю один из контроллеров к себе, как будто он может рассыпаться, может исчезнуть, словно моего сына никогда не существовало, кроме как в моем воображении…
