– Грэм, – поясняет он. – Сын офицера Грэма. Тот, что повыше, ну, ты видела, да? Ему тринадцать лет.
– Солнышко, если ты выронил телефон из кармана рюкзака, то в этом нет ничего страшного. Это просто случайность. Обещаю, я не буду ругать тебя за это, понимаешь? Не надо обвинять кого-то другого только потому, что…
– Ты не слушаешь, мам! – сердито произносит он. – Я его не терял.
– Если Кайл украл его, то зачем вернул обратно?
Коннор пожимает плечами. Вид у него бледный и напряженный, он выглядит старше своих лет.
– Может быть, он не смог его разблокировать. А может, его батя застукал его с этим телефоном. Не знаю… – Он медлит в нерешительности. – А может быть, он добыл оттуда все, что ему было нужно. Например, номер Ланни. Он спрашивал меня о ней.
Это, конечно же, совершенно нормально. Мальчик-подросток спрашивает о девушке примерно своего возраста. Может быть, я неправильно истолковала дружелюбие Ланни по отношению к офицеру Грэму. Может быть, я проглядела неожиданную влюбленность. Может быть, она просто хотела познакомиться с его сыном. «Не самый худший выбор», – думаю я. Но что, если он действительно украл телефон Коннора? Разве можно сказать, что это в порядке вещей?
– Ты мог ошибиться, малыш, – говорю я. – Не во всем следует видеть угрозу или заговор. С нами все хорошо. И будет хорошо.
Коннор хочет сказать мне еще что-то, я вижу это по его позе и движениям. Но он боится, что я рассержусь на него. Мне больно, что я породила в нем страх перед тем, чтобы рассказать мне что-то.
– Коннор, сынок, что тебя тревожит?
– Я… – Он прикусывает губу. – Ничего, мам. Ничего. – Мой сын обеспокоен. Я создала для него мир, в котором теория заговора – первое, что приходит на ум. – Ничего, если я просто… буду держаться подальше от них? От Кайла и его брата?
– Конечно, если ты так хочешь. Просто будь со всеми вежлив, хорошо?
Он кивает, и спустя секунду я снова беру стакан с виски. Коннор смотрит на озеро.
– Мне вообще не нужны друзья.
Он слишком юн, чтобы говорить так. Слишком юн даже для того, чтобы думать так. Я хочу сказать ему, что он может завести столько друзей, сколько захочет, что мир – безопасное место и никто больше никогда не причинит ему боли, что его жизнь будет полна радости и чудес.
И я не могу сказать ему это, потому что это неправда. Это может быть правдой для других людей. Но не для нас.
Вместо этого я допиваю виски, и мы уходим в дом. Я включаю сигнализацию и, когда Коннор ложится спать, выкладываю все свое оружие на кухонном столе. Достаю набор для чистки и смазки и удостоверяюсь, что я готова ко всему. Чистка пистолетов успокаивает – так же, как упражнения в стрельбе. Мне кажется, что в эти моменты все снова становится так, как должно быть.
Мне нужно быть готовой – просто на всякий случай.
Остаток того срока, на который Ланни отстранена от посещения школы, она занимается тем, что делает домашнее задание, читает, слушает громкую музыку в наушниках и даже дважды выходит со мной на пробежку. Она делает это добровольно, хотя к финалу пробежки клянется, что никогда больше не будет бегать вообще.
По субботам мы звоним моей матери. Это семейный ритуал – мы все трое собираемся возле моего сменного телефона. В него встроено приложение, которое генерирует произвольный IP-номер для голосовой связи, так что, если даже кто-то поднимет список звонков моей матери, этот номер не приведет его к нам.
Я страшусь суббот, но знаю, что этот ритуал важен для моих детей.
– Алло? – Спокойный, слегка хрипловатый голос матери напоминает мне о том, что она не молодеет. Мне она всегда представляется такой, какой была во времена моей юности…
Здоровая, сильная, загорелая, стройная от постоянного плавания и гребли на лодке. Сейчас, покинув Мэн, она живет в Ньюпорте на Род-Айленде. Ей пришлось переехать перед тем, как меня судили, и еще два раза после этого, но в конце концов ее оставили в покое. Помогает этому и то, что в Ньюпорте придерживаются типичной для Новой Англии позиции «не мое дело».
– Привет, мам, – говорю я, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается. – Как ты?
– Я в порядке, милая, – отвечает она. Мать никогда не называет меня по имени. В шестьдесят пять лет ей пришлось научиться осмотрительности в разговорах с собственной дочерью. – Очень рада услышать твой голос, дорогая. У вас всё в порядке?
Она не спрашивает, где мы, она не знает и никогда не знала этого.
– Да, мы в порядке, – заверяю я ее. – Я люблю тебя, мама.
– А я – тебя, милая.
Я спрашиваю ее, как ей живется там, и она с наигранным энтузиазмом рассказывает о ресторанах, магазинах и красивых пейзажах. О том, что у нее новое хобби – скрапбукинг, хотя я понятия не имею, что она может использовать в качестве материала. Распечатки статей о моем бывшем муже-чудовище? О моем суде? О моем оправдании? Но ничуть не лучше, если она отметет все это, оставив только мои фотографии до свадьбы, снимки моих детей – без какой-либо связи с нашей жизнью.
Я гадаю, какого рода декоративные элементы могут поставлять фирмы в качестве украшения альбомов для скрапбукинга со статьями о серийных убийцах.
