– Вот так она когда-то выглядела – та девушка, Рейн Харрингтон, которую мы нашли плавающей в озере. Милая девушка. Все ее любили. Ей было девятнадцать лет, она хотела стать ветеринаром. – Он добавляет еще одно фото: темноволосая девушка держит на руках раненую, перевязанную собаку. Это примитивная манипуляция, игра на сантиментах, но я все равно чувствую, как по моему телу пробегает дрожь. Я отвожу глаза. – Милая, славная девушка, у которой в целом мире не было ни одного врага. Не смейте отворачиваться!
Последние слова Престер выкрикивает неожиданно громко и грубо, но если он ожидает, что я вздрогну, то будет чертовски разочарован. Если я не вздрагиваю в тире, когда отдача пистолета бьет по моей руке, то не проявлю слабость и сейчас. Однако это хорошая тактика. Полицейским в Канзасе есть чему поучиться у детектива Престера. Он переключается с одного тона на другой так легко, так быстро, что у меня нет сомнений, что он где-то этому долго учился… Судя по его акценту, вероятно, в Балтиморе. Он умеет раскалывать настоящих преступников.
Его проблема в том, что я не преступница.
Я неотрывно смотрю на фото, и мое сердце болит за эту несчастную девушку. Не потому, что я что-то с ней сделала, а потому, что я человек.
– Вы содрали бо́льшую часть ее кожи, пока она еще была жива, – продолжает детектив негромко, почти как один из множества голосов, который я слышу в своей голове. Например, как голос Мэла. – Она даже не могла кричать, потому что ее голосовые связки были перерезаны. Это черт знает что. Насколько нам удалось установить, она была связана по всем возможным суставам, а ее голова обездвижена при помощи кожаной ленты – скорее всего. Вы начали с ее ступней и продвигались вверх. Мы можем точно установить ту точку процесса, на которой она умерла. Живые ткани реагируют, знаете ли, а мертвые – нет.
Я не говорю ничего. Я не двигаюсь. Я пытаюсь не воображать это: ее страх, ее агонию, совершенно бессмысленный ужас того, что с ней произошло.
– Вы сделали это для своего мужа? Для Мэлвина? Он заставил вас сделать это вместо него?
– Полагаю, вы считаете, будто имеете дело с некой семьей маньяков, – говорю я ему совершенно ровным голосом, не меняя ни высоту, ни громкость. Быть может, у детектива Престера тоже есть свои голоса в голове. Надеюсь, что есть. – Мой бывший муж – монстр. Почему бы и мне не быть монстром? Какая нормальная женщина выйдет замуж за такого человека, а тем более останется с ним?
Когда я поднимаю взгляд, он смотрит сквозь меня. Я чувствую, как его глаза прожигают меня насквозь, но не отворачиваюсь. Пусть смотрит. Пусть видит.
– Я вышла замуж за Мэлвина Ройяла потому, что он сделал мне предложение. Я не была особо красивой. И вряд ли была особо умной. Меня учили, что вся моя ценность в том, чтобы осчастливить какого-нибудь мужчину, став его милой женушкой и выносив его детей. Я идеально подходила ему. Невинная, замкнутая девственница, мечтавшая о рыцаре в сияющей броне, который явится, чтобы вечно любить и защищать ее.
Престер ничего не говорит. Он постукивает ручкой по своему блокноту, разглядывая меня.
– Да, несомненно, я была дурой. Я решила стать для него идеальной женой, домохозяйкой, матерью его детей. Мэл хорошо зарабатывал, я родила ему двух чудесных детишек, мы были счастливой семьей. Все шло нормально. Я знаю, вы не можете в это поверить. Черт побери, я сама не могу поверить, что я так считала. Но мы много лет вели совершенно обычную жизнь: Рождество, дни рождения, родительские собрания, танцевальные репетиции, драмкружок и футбол – и никто ничего не подозревал. Такой у него талант, детектив. Мэл действительно настолько хорошо изображал человека, что даже я не заметила разницы.
Престер поднимает брови.
– Я думал, что вы будете защищаться, рассказывая о том, как он избивал вас и в итоге сломил. Разве это не расхожее объяснение?
– Может быть. И, может быть, большинство тех женщин, которые к нему прибегают, – действительно жертвы домашнего насилия. Но Мэл не был… – Я вспоминаю тот момент в спальне, когда его руки затянули мягкий шнур у меня на шее, когда я увидела холодную, хищную угрозу в его глазах и инстинктивно поняла, что с ним не всё в порядке. – Мэл – действительно монстр. Но это не значит, что он не умеет чертовски хорошо притворяться кем-то другим. Как вы думаете, каково это – знать, что ты спала с этим монстром? Знать, что ты оставляла с ним своих детей?
Молчание. На этот раз Престер его не нарушает.
