По распоряжению ЦИКа я пробил в загадочной замуровке сквозной, до материковой глины, колодец, до 8-9 м глубиною, В глине оказались загнанные наискось метровые дубовые сваи в шахматном порядке, назначение которых было, видимо, облегчить давление гигантской каменной пробки на пустоту под нею, на глубине ещё приблизительно 5 м. Наличие пустоты изобличал всё время гул при пробивке колодца, настолько отчётливый, что опытный забойщик-татарин искренне боялся провалиться. Упомянутую глиняную перемычку между пробкой и пустотой для определения её мощности необходимо было пройти буром, но свободного бура в нужный момент не оказалось во всей Москве [301].
Максим Грек более всего пострадал от митрополита Даниила и великого князя Василия III. Почему от Даниила - мы видели. Но в чём тайная пружина ненависти к Максиму со стороны великого князя? [...]
Было одно обстоятельство, которое втайне грызло и мучило великого князя, усугубляло ненависть к Максиму, Это неосторожные отзывы последнего о великом князе, которого доносчики обязательно информировали, как о далёком от увенчания лаврами за храбрость государе; «Князь великий Василей, внук Фомы Амарейского (Корейского.- примечание автора.). Да ты же, Максим, великого князя называл гонителем и мучителем нечестивым... Да ты же, Максим, говорил: князь великий Василей выдал землю крымскому царю, а сам, изробев, побежал от турского. Ему как не бежати? Пойдёт турский и ему либо карач [302] дати, или бежати» [303]. Эти слова жгли душу великого князя особенно своей правдой, но ещё более угнетала мысль о назревающей оппозиции Максима в задуманном им глубоко интимном деле женитьбы при живой жене. [...]
Около двадцати лет прожил великий князь со своей женой Соломонией Юрьевной Сабуровой. Но продолжительный брак не осчастливил их потомством. Неплодие жены сильно огорчало князя, который желал иметь преемником на престоле своего сына, В нём созрела мысль о разводе и вступлении в новый брак. Бояре выразили одобрение. [...] Митрополит Даниил посоветовал великому князю обратиться за разрешением к восточным патриархам, но патриархи и Афон ответили отказом. Тогда митрополит Даниил, на свой страх и риск, допустил развод, вопреки ясному учению Евангелия и всем церковным правилам. 28 ноября 1525 г. Соломония была насильственным образом пострижена в монашество под именем Софии и отправлена в Суздальский Покровский монастырь, где, по сведениям некоторых источников, благополучно родила сына [304].
Митрополит Даниил благословил новый брак великого князя с Еленою Глинской и даже сам венчал их 21 января 1526 г. С строго нравственной точки зрения нельзя оправдать митрополита Даниила. Его мотивом служило желание сохранить свой сан и опасение лишиться благоволения великого князя. [...] Развод произвёл сильное впечатление на всё современное русское общество. [...]
С женитьбой великого князя и потерей Максима Грека, обратившегося во врага,- единственного человека в государстве, который был способен дать новооткрытой библиотеке лад, последняя стала Василию III ни к чему и тягостной по воспоминаниям. Он велел привести её в такой вид, в каком она была до её открытия, т.е. наглухо замуровать.
Об этой государственной тайне вообще мало кто знал и при жизни великого князя, а после его смерти, при наступившей вслед затем боярской заварушке, о ней и вовсе забыли: на мёртвые книги была наложена печать, казалось, вечного забвения.
Но тайну библиотеки выдал юному Грозному в 1553 г. в бывшей Троицкой лавре тот же Максим Грек незадолго до своей смерти. [...]
[...] Елена Васильевна Глинская была родная племянница знаменитого Михаила Глинского, происходившего от татарского мурзы Лексы, или Лексады, принявшего в крещении имя Александра и ставшего в Поворсклье в самом начале XV в. родоначальником князей Глинских. Лекса получил от Витовта [305] в ленное владение обширную полосу земель на р. Ворскле, на которой доныне существует город Глинск. [...]
В силу вечного мира Москвы с Польшей Глинским и их окружению в сентябре 1508 г. был выговорен свободный проезд из Литвы (Киева) в Москву.
Михаил Глинский, хорошо знакомый с тогдашней культурой и древностями Киева, по-видимому, использовал благоприятный момент, чтобы вывезти оттуда, из Киева... онное количество («полтретьядцать») светских книг, попавших позднее в число «мёртвых книг» потайной либереи в Москве под названием «книг литовской печати».
В Москве Михаил Глинский одно время имел огромное влияние на государственные дела. При всём том остался неудовлетворённым Москвой, запросился в 1514 г. на родину, на старую службу Сигизмунду королю. Его не пустили, он бежал. Его схватили и бросили в тюрьму надолго, на целых 13 лет.
