Я собирался лечь спать, почистил зубы и умылся. Потом я пошёл по коридору к своей комнате, и мне показалось, что я услышал голос. Я остановился и прислушался.
Я судорожно огляделся по сторонам. В окно светили уличные фонари, гостиная была наполнена призрачным светом. По стёклам стучали капли дождя, а сильный ветер сгибал деревья.
Я зажал уши руками, зажмурился и опустился на корточки.
Когда я открыл глаза, перед столом в гостиной кто-то стоял. В тусклом свете я видел лишь тёмный силуэт без глаз и без лица.
– Хенрик, – прошептал голос.
Я затрясся всем телом.
– Хенрик.
Я бросился к выключателю, включил свет и посмотрел на стол. Я увидел мертвенно-бледное лицо. Это был Улаф, тот самый старик, которого похоронили несколько лет назад. Его лицо исказилось как от боли, рот открылся, и он протянул ко мне руку. Из его горла вырывались булькающие звуки. От порыва ветра задрожали стены. Стакан упал на пол и разбился, со стены свалилась рамка. В следующий миг он исчез, и о его пребывании в гостиной свидетельствовал только страшный холод.
«О чём ты пытался предупредить меня, Улаф? – думаю я, поворачивая направо по почти забытой дороге. – Какая важная информация заставила тебя прийти ко мне с другой стороны?»
Я вижу коричневый дом, и руки у меня начинают дрожать. Я подъезжаю ближе, и дрожь охватывает уже всё тело. Я крепко сжимаю руль и приближаюсь к дому на тридцать метров. На двадцать. На десять. Останавливаю машину и разглядываю двухэтажную постройку.
На небе появляется зелёный всполох. Острый серп луны освещает выкрашенные в коричневый цвет стены. На втором этаже шевельнулась штора. Кто-то стоит за ней и смотрит на меня, я вижу очертания человеческой фигуры.
Трясущимися руками я достаю из кармана мобильный телефон. Ида отвечает моментально.
– Т-ты должна п-приехать сюда, – говорю я. – Проклятие не умерло.
– Хенрик? Ты где?
– Она вернулась, – говорю я. – Алина вернулась. Кто-то построил здесь новый дом.
– Где? Ты где?
– На Лодочной улице, тридцать семь.
