«Собственно говоря, о трудах Левинсона-Лессинга так же, как и других крупнейших геологов современности, мы, геологи послевоенной поры, узнали из лекций и рассказов Кашкая. В смысле знания всемирной геологии он был настоящей энциклопедией. Но дело было не только в исключительных знаниях. Надо было еще и интересно рассказать вчерашним школьникам или вчерашним солдатам, коих тоже немало было на геофаке, придать этим популярным научным сведениям привлекательную форму. Этим искусством — искусством настоящего рассказчика — профессор Кашкай владел в совершенстве. Чаще всего в своих лекциях он ссылался на Левинсона-Лессинга, работы которого он знал, казалось, наизусть…»
«Эта работа — листвениты Закавказья, как говорят литераторы, — первая проба пера. С ней М. Кашкай как бы обозначил уровень своих знаний, теоретической и практической подготовленности. Пройдет много лет, и М. Кашкай вновь вернется к теме лиственитов. На сей раз, будучи зрелым ученым, он раздвинет теоретические и географические рамки проблемы. Его работа «Листвениты. Их генезис и расположение» станет одним из фундаментальных исследований в геологической науке по данной проблеме. Уже будучи признанным корифеем советской петралогии, он опубликует в соавторстве с Аллахвердиевым Ш. работу о новых данных лиственитовых и хлогранитовых метасоматитах».
Не специалисту мало что говорят эти испещренные терминами отзывы. Очень точно о значении этого направления в творчестве М. Кашкая сказал как-то один из президентов АН Азербайджана, академик Р. Исмайлов. Его понятной для широкой публики оценкой и завершим этот сюжет:
После лиственитов М. Кашкай целиком сосредоточивается на своей докторской. Значительную часть ее занимают теоретические положения, в связи с чем М. Кашкаю приходится бывать в Москве. Впрочем, здесь же сосредоточены и богатейшие материалы по основным и ультраосновным породам Азербайджана. Ученый понимает, какое огромное практическое значение для экономики республики будут иметь его изыскания. Он с головой ушел в работу, и война, которая круто изменила судьбу страны и миллионов людей, застала его в буквальном смысле в лаборатории.
М. Кашкай приехал в Москву для того, чтобы вместе со своим научным руководителем окончательно доработать в целом уже законченный вариант докторской. Суматоха и полная растерянность первых дней войны привели к тому, что первый экземпляр работы остался в Москве, и переносить правку, замечания ему пришлось позже по памяти. Об этом пойдет разговор позже…
Это потом журналисты и писатели придумают версию о том, что война всех застала врасплох. Она была неожиданной разве что для круга людей, которые по своему мышлению и мироощущению были бесконечно далеки от политики (насколько это возможно в стране, где беспощадная борьба с мировым империализмом и внутренними политическими врагами стала повседневностью).
Приближающаяся катастрофа не всегда осознается, потому и кажется полной неожиданностью.
Большинство людей, не говоря уже о руководителях, прекрасно были осведомлены о приближении войны. Другое дело, что оно, это большинство, как и значительная часть руководителей, было убеждено в своем морально-политическом и военном превосходстве. И дело не только в силе сталинской пропаганды. За какие-нибудь двадцать лет советские люди успели пережить несколько войн: Гражданскую, схватку на Халхин-Голе, битву с франкистами в Испании, навалились на Финляндию и, несмотря ни на что, заставили подписать нужный договор, маршем проскакали по Западной Украине, прорвались вновь к Балтике. Как тут не верить в силу советского оружия и непобедимость советского народа?!
