Молодой физик, разумеется, прекрасно знал, что приставка «Мир» перед его именем означает вовсе не то, что ее русский омоним. В смущении он вынужден был сказать, что как-то не вникал в своеобразие своего полного имени, которое для русского слуха, и не только для русского, звучало довольно странно: Мир-Гюней-Гая Мир-Джамал оглы Кашкай. Но тут вдруг с места поднялся кто-то из рядовых коммунистов, как на грех, оказавшийся знатоком Востока, и популярно прокомментировал значение злополучного слова, привлекшего внимание партийного руководителя. Случись такое лет эдак 10–15 до того, не миновать бы Мир-Гюней-Гая чекистского расследования: «Скрыл свое религиозное происхождение!» Но на дворе была уже знаменитая хрущевская оттепель. Пожурили парня, но в партию все же приняли. А потомок Мухаммед-Сеида позже стал в Ленинграде одним из разработчиков секретной технологии для «слепой» посадки самолетов. Но это так, к слову.
Так что в 1930 году сеидский сюжет в биографии будущего аспиранта вряд ли мог сослужить добрую службу. Скорее, наоборот, он мог породить массу подозрительных вопросов у начальства, что, как понимает читатель, ему вовсе не было нужно…
Есть семейное предание, согласно которому прапрадед Кашкаев — Мухаммед-Сеид вместе со своими близкими покинул кочевье и осел в Гяндже где-то в XVIII веке. Говоря языком генеалогии, пробанд, то есть исходное лицо в родословной Кашкаев, был очень богат и влиятелен, на новом месте женился на гянджинке, обзавелся большой семьей. От него, Мухаммед-Сеида, и пошел род нашего героя — Мир-Али Кашкая.
Долгое время семья хранила бесценную реликвию — старинный, как сказали бы сейчас, антиквариат — казан, на котором были помечены имена прямых потомков Мухаммед-Сеида. Реликвия эта, бережно передаваемая из поколения в поколение, исчезла в сутолоке послереволюционного времени, как и многое другое…
Таков в общих чертах сюжет о происхождении фамилии Кашкай, сохраненный в семье.
…Поселился Мухаммед-Сеид в центральной части Гянджи, неподалеку от торговых рядов, караван-сарая, всегда полного разноязычного купеческого люда. Родичей у него хватало, но сын был один — Мир-Асад. Так что наследнику, помимо золота, рублей, туманов и лир, достался огромный дом с двором и многочисленными пристройками.
Этот уголок Гянджи с появлением Кашкаев стал называться «сеидляр махаллеси» — квартал сеидов. Дом сносился, обновлялся, разрастался, опять сносился, пока на его месте не возник солидный двухэтажный особняк с арочной верандой, широкими воротами, венчавшими высокий, аккуратно сложенный забор, который скрывал от внешнего взгляда обитателей особняка так же надежно, как и стены какого-нибудь английского замка. Сравнение это вполне уместно, если учесть, что подход азербайджанца к своему жилищу основан на том же жизненном постулате, что и у аристократа-британца: «Мой дом — моя крепость». Но, в отличие от среднеанглийской семьи, в доме проживали многие представители семейства Кашкаев, их жены, дети известного на всю Гянджу купца Мир-Асада, сына Мухаммед-Сеида, о котором долго еще помнили в Гяндже.
Купец Мир-Асад и есть ближайший, документально подтвержденный предок Кашкаев, живший в XIX веке. У Мир-Асада, согласно этому документу, было семь сыновей. Нас интересуют двое из них — Мир-Гасым и Мир-Мевсум-хан. Мир-Гасым был известным религиозным деятелем, очень богатым. Прожил он недолго. Согласно семейному преданию, он-то и оставил потомкам первые 3 тысячи золотых, с которых, собственно, и началась коммерческая деятельность его сыновей. Старший сын, Мир-Хусейн, организовал в Гяндже коммерческое предприятие, которое успешно развивалось. Однако он рано умер, после чего семейное дело продолжил следующий по возрасту — Сеид-Али, ставший отцом нашего героя — академика Мир-Али Кашкая.
Мир-Мевсум-хан был военным консулом Ирана в Баку. После смерти своего брата Мир-Гасыма генконсул взял на воспитание его младшего сына, Мир-Джалиля. Не потому, что его потомки терпели лишения, — просто таков был обычай Кашкаев. К тому же в Баку мальчик мог получить лучшее образование.
Мы еще встретимся с Мир-Джалилем на страницах нашей хроники, а пока вернемся к Сеид-Али, ставшему в Гяндже крупным предпринимателем. Он-то и возглавил на рубеже XIX и XX веков большое семейство Кашкаев, проживавших в описанном выше особняке, каким он и предстал взору малыша, появившегося на свет в самом конце 1896 года. Первенца назвали Мир-Джамал.
— Пусть оберегает святость наших далеких предков, — сказал якобы в тот день Сеид-Али своей супруге Хабибе-ханум, славной своей красотой и дворянским родом, дочери Гаджи Джафарли, человека хоть и небогатого, но родовитого и уважаемого. Как и все матери, на случай рождения сына Хабиба-ханум запаслась красивым именем из народного сказания. Но герой сказания Джавидан, хоть и был великолепен, как лев, и смел, как тигр, однако же погибал, в конце концов, от рук недругов. Так что охранительные гарантии, предлагаемые особым статусом предков, вполне устраивали Хабибу-ханум.
