Его тревога передалась и Скворцовой. Когда настало время выезжать, она передала слова бывшего наёмника человеку–тигру, припомнив также граффити и надписи на стенах.
– Забудь. – Прозвучал ответ.
И она тут же забыла. Забыла обо всём, потому что зов плоти безpаздельно взял верх над всеми струнами души и всеми доводами разума.
ВИЛЛА В ΓОРАХ
Много позже, вспоминая этот короткий отрезок своей жизни, Марина никак не могла подобрать ему название. Можно ли было назвать это безумием? Нет. Можно ли было назвать это любовью?.. Кто знает. За годы, проведённые в одинокой постели, за заботой о дочери, за другими ежедневными делами взрослой женщины она забыла великую истину – Бог создавал женщину для того, чтобы она просыпалась в объятиях мужчины…
Они прибыли на уединённую виллу поздно ночью, совершив довольно крутой подъём в гору, на что было потрачено почти десять часов. Марина чувствовала такую усталость, что, казалось, уже не воспринимала окружающую действительность и едва не падала с лошади. Она так вымоталась, что отступил страх перед извилистой тёмной тропой, по которой пришлось подниматься. Да и сам приезд оставил, весьма смутные и размытые, воспоминания.
Помнила удивлённые лица слуг, не ожидавших скорого возвращения хозяина,тем более, в сопровождении женщины… Помнила розоватый свет ночника в спальне… Помнила потемневшее от страсти лицо своего спутника и свой физический ужас, ужас женщины, знавшей только
Утро стыдливо заглянуло в окно, щедро проливая солнечный свет на краснoречивые следы беспорядка на ложе, но ничто не могло разбудить этих двоих, чьи тела переплелись в тесном объятии мирного сна после ночи любви. Пробуждение пришло позже, уже после полудня. Скворцова с трудом разлепила тяжёлые веки, с трудом оторвала голову от подушки, и первой мыслью было осознание того, что выглядит она, наверное, не лучшим образом.
Стараясь не разбудить Тха–Джара, сползла с края высокой постели (как всё болит, во всех местах, ой–ой, старость не радость),тихонько подошла к зеркалу. Да, отражение не умело лгать : всклокоченные волосы, глаза опухшие, да еще и с тёмными кругами, физиономия помятая, про губы лучше вообще промолчать – им ночью изрядно досталось. И так не красавица, а сейчас просто чучело…
– Любуешься? – Прозвучал за спиной хриплый насмешливый голос. – Я бы и сам полюбовался, если ты повернёшься и подойдёшь ближе.
Вздрогнув от неожиданности, Скворцова живо обернулась, торопясь замотаться в какое–то подвернувшееся под руку покрывало.
– Тха–Джар! Ты подглядывал!
– Давай без родовых имён… Просто Джар. Да, подглядывал. И поверь мне, поздно стыдливо накручивать на себя тряпочки, если я уже имел прекрасную возможность рассмотреть и ощупать каждую выпуклость на твоём теле.
Она тоже имела возможнoсть рассмотреть это великолепное, cмуглое, гармоничное тело атлетически слoженного мужчины – каждая мышца на своём месте, хоть скульптуру лепи, хоть в журнал для озабоченных тёток.
Он подошёл и обнял за плечи, снова разворачивая женщину лицом к зеркалу, прижимаясь к её обнажённой спине, - покрывало было безжалостно сорвано. Они были фактически одного роста. Издалека Тха–Джар обычно казался выше благодаря гармоничному телосложению и безукоризненной осанке.
Смуглые руки обхватили маленькие грудки, выкормившие когда–то ребёнка, но оставшиеся твёрдыми и вызывающими.
– Ты сомневаешься, что красива? А твои соски думают иначе, когда я ласкаю тебя перед зеркалом…
– Они вообще не думают… у этой части тела нет мозгов…
Короткий смех в ответ… После всех безумств ночи Марина была уверена, что в ближайшие несколько дней не возникнет даҗе мысли о физической близости. Действительно, соски вот решили иначе, наливаясь розовым цветом и твердея. Ну, кругам под глазами и опухшим векам безразлично, что сейчас произойдёт, им уже хуже не будет.
Потом была огромная ванна под открытым небом, откуда открывался прекрасный вид на город и прилегающие к нему пейзажи. Тёплая вода забирала усталость, расслаблялись напряжённые мышцы. Надев лёгкий шёлковый халат, расписанный цветами и птицами, Марина проследовала за Тха–Джарoм на террасу, где был приготовлен завтрак. Её одежда, разбросанная по полу в спальне, уже исчезла, собранная чьими–то расторопными руками, равно как и прочие следы беспорядка.
