То, что она не разделила со мной радость уверенности, а лишь упрекнула за былые сомнения, я ощутил, как увесистую пощечину. Я жалел, что поспешил к ней навстречу, что не оставил новости при себе. Разве она не могла понять, что верить в то, что мой ребёнок жив, было опасно? Что я боялся лишиться столь отчаянной надежды? Разве она не могла постичь, как больно мне было знать, что Пчелка жива, и бояться за неё? Шут бы меня понял! Я опешил от этой странной мысли. Неужели Шут и Янтарь были настолько разными в моем представлении?
Да, были.
Янтарь никогда не спасала Кетриккен, не несла меня сквозь снежную ночь на спине. Не знала Ночного Волка. Её не мучили и не калечили. Она не служила королю Шрюду вопреки опасностям и козням. Я сжал зубы. В действительности, что общего у меня с этой Янтарь? Очень мало, решил я.
Она беспощадно продолжила:
— Если бы ты поверил мне, мы уже были бы там, наблюдали и ждали. Мы были бы готовы вернуть её до того, как они поместят её в цитадель. А теперь мы вынуждены гадать, опередили они нас или отстали.
Я постарался найти аргументы, чтобы доказать, что она ошибается, но не смог. Её упреки были слишком горькими. Я ещё не рассказал ей, что Чейда обуял Скилл, а Неттл и её ученики с трудом могут удерживать одного старика, и решил, что не стану. Я выпрямился и отошел от поручня.
— Я собираюсь немного поспать, — сказал я. Возможно, позже, когда он снова станет Шутом, я поделюсь с ним своими страхами относительно Скилла и болью и тревогой за Пчелку. Позже я, возможно, расскажу ему, как я прогнал её с пути Чейда и от себя. Я пришел к Янтарь, полный радостного возбуждения после контакта с Пчелкой и опустошения от того, что не смог удержать и найти её, но теперь мне было не с кем поделиться этой бурей эмоций. Я не мог поговорить с Лантом, не заставив его переживать за состояние отца. Я не хотел, чтобы Спарк тревожилась за Чейда. Прямо сейчас я не хотел давать Янтарь повод для новых нападок.
— Уходи, — сказала Янтарь убийственным тоном. — Уходи, Фитц. Беги от того, что не хочешь слышать, чувствовать и знать.
После её первых слов я замер, но когда она продолжила, то поступил, как говорила. Я ушел. Она крикнула мне вслед, в её словах была ярость:
— Если бы я мог сбежать от того, что знаю! Если бы я мог не верить своим снам!
Я уходил.
Корабль никогда не спит по-настоящему. Всегда есть кто-то на вахте, и команда должна быть готова оказаться на палубе по первому зову. Но я глубоко спал, когда кто-то потряс меня за плечо. Я вскочил, готовый дать отпор. В приглушенном свете фонаря я увидел Спарк, смотревшую на меня со смесью тревоги и удивления.
— Что случилось? — требовательно спросил я, но она лишь покачала головой и махнула мне следовать за ней. Я вывернулся из гамака и стал пробираться между спящими матросами.
Мы вышли на палубу. Дул слабый ветер, тихо плескались волны. Над головой висели низкие яркие звезды и полоска луны. Я не позаботился надеть рубашку или ботинки, но воздух был настолько теплым, что я об этом не пожалел.
— Что-то не так? — спросил я Спарк.
— Да.
Я ждал.
— Я знаю, что вы плохо думаете обо мне из-за того, что я отдала Янтарь дневник Пчелки и шпионила за вами, чтобы узнать, где вы его прячете. У вас есть право не доверять мне. Когда я в последний раз попыталась заговорить с вами об этом, вы дали понять, что не хотите знать никаких секретов. Что ж, я вот-вот снова обману ваше доверие и готова к тому, что вы станете думать обо мне ещё хуже. Но я больше не могу хранить этот секрет.
Моё сердце провалилось в желудок. Мои мысли метнулись к ней и Ланту, я испугался того, что она может сказать.
— Это Янтарь, — прошептала она.
Я набрал воздуха, собираясь ответить, что не желаю знать секреты Янтарь. Её ярость воздвигла между нами стену, которую я не хотел рушить. Я был сердит и обижен. Если у Янтарь был секрет, которым она не пожелала поделиться со мной, но рассказала Спарк, что ж, пускай обе держат его при себе.
Однако Спарк не волновало, хочу ли я его знать. Она затараторила:
— Ей снится ваша смерть. Когда мы плыли по реке, то это снилось ей раз или два. Теперь же — каждую ночь. Она бормочет и кричит во сне, чтобы предупредить вас, а когда просыпается, дрожит и рыдает. Она не рассказывает мне, но я все знаю, потому что она говорит во сне: «Сын умрет? Как он может умереть? Этого не должно произойти, должен быть другой путь». Если он и есть, мне кажется, она не может его найти. Это её подтачивает. Я не знаю, почему она не рассказывает вам о своих кошмарах.
— Ты ушла от неё только что? Она знает, что ты отправилась ко мне?
Спарк отрицательно покачала головой на оба вопроса.
— Сегодня она спит хорошо. Даже когда она просыпается в рыданиях, я притворяюсь спящей. Когда однажды я попыталась помочь ей, она приказала не прикасаться к ней и оставить в покое, — она окинула взглядом палубу. — Я не хочу, чтобы она узнала, что я рассказала вам об этом.
— Она не узнает, — пообещал я.
