Она повернулась ко мне, губы вежливо улыбались, а в глазах стоял холод.
— Милое дитя, боюсь, я должна буду отвести тебя назад в клетку на ночь вместо обещанного симпатичного маленького домика. Сожалею. Но, как ты видишь, они втроем имеют перевес голосов, мне придется подчиниться.
Капра с улыбкой повернулась к ним, и я увидела, как верхняя губа у Симфи поднялась в кошачьем оскале. Уж не думала ли она, что Капра переманила меня на свою сторону? Возможно, так бы и случилось, не проведи я долгие мучительные месяцы в компании Двалии, которая так основательно научила меня никому не доверять.
Я встала, взяла свою разломанную свечу и наклонилась, чтобы подобрать ненавистные сандалии.
— Что у тебя здесь? — требовательно спросил Коултри.
Капра промолчала.
— Сандалии, — ответила я тихо. — Они натерли мне ноги, я их сняла.
— Нет, вон то, другое.
— Свеча, которую сделала моя мать, — бессознательно я поднесла две половинки к груди и заботливо спрятала.
— Свеча, — добавила Капра самодовольно. — Ребёнок прибыл со свечой.
Наступила тишина. Я гадала, что означает эта пауза и чем она наполнена. Уважением? Ужасом?
Феллоуди проговорил:
— Одна свеча в двух частях — не три, не четыре?
— Ты думаешь о снах про Разрушителя? — потрясенно спросил Коултри.
— Замолчите! — приказала им Симфи.
— Поздновато для молчания, — сказала Капра. — Поздно уже с весны, вероятно, когда сны о Разрушителе повалили, словно снег на голову. Особенно после того, как Лингстра Двалия разворошила гнездо шершней и спровоцировала ушедшего на покой Изменяющего. Когда она изменила будущее, воссоединив его с Пророком. И похитив его дитя, — она окинула всех взглядом. — Отчего у него появилась сила для таких изменений? Да оттого, что вы вернули ему Любимого. Вы доставили его прямо к порогу Фитца Чивэла. Вы объединили Пророка и его могущественного Изменяющего. Вы восстановили силу Нежданного Сына, возможно, тем самым создав Разрушителя, которого он, несомненно, теперь пошлет к нам.
— О чем ты говоришь? — пискляво потребовал ответа Феллоуди.
— Почему ты говоришь о таких вещах при этом ребёнке? — взорвалась гневом Симфи.
— Думаешь, я говорю о вещах, которые она не знает?
Я знала и не знала, о чем она говорила. Глаза я держала опущенными вниз — по ним им ничего не удастся прочесть.
— Это всё из-за вас троих, — Капра холодно бросала слова обвинения. — Из-за вашей глупости, алчности и жажды мести! Как будто месть когда-либо приносила что-то, кроме горьких плодов. И сейчас, мне думается, лучшее, что мы можем сделать — это вернуть её в клетку, если вы считаете, что это нас как-то убережет. Что же до меня, то мне предстоит работать всю ночь, я подниму армию писарей, буду читать её историю, изучать сны и попытаюсь найти путь, который не заканчивается нашим всеобщим уничтожением! — она улыбнулась, как самодовольная кошка. — И посмотрю ещё раз записи моих собственных снов. Сделанные мною лично.
— Это в высшей степени неуместно! — стала настаивать Симфи.
— Отнюдь. Ваши поступки навлекли эту опасность, и теперь, как обычно, мне единственной приходится встать на защиту, — Капра вытащила из-за пазухи своей рубашки ключ. Она сняла его с красивой серебряной цепочки, а затем буквально швырнула его своему охраннику.
— Запри ребёнка в клетке и потом верни ключ мне. Я не хочу терять время впустую, пытаясь надежно запереть буревестника — необходимо подготовиться к самой буре, которую, между прочим, лично я предвидела давно.
Охранник выглядел ошеломленным. Он поймал ключ и уставился на него, словно она бросила ему скорпиона.
— Это попирает все традиции! — пронзительно вскрикнула Симфи. — Ни один из Четырех не может передать ключ постороннему.
— Традиции были попраны, когда ты лгала мне и позволила Двалие отпустить Любимого. Я предупреждала всех вас в течение многих лет, насколько он был опасен. Ну что ж, живой или мертвый, он угрожает нам опять.
Она повернулась, схватила исписанные страницы и удалилась в приступе сильного гнева, будто сама была той самой бурей. Я держала глаза опущенными, наблюдая за всеми из-под ресниц. Коултри запустил руку в карман широких штанов и извлек оттуда ключ на толстой медной цепочке, отцепил его и вручил охраннику, испытавшему повторное потрясение.
— Я собираюсь помогать Капре, так как боюсь, что она права. Не надо было мне слушать вас двоих. Возможно, близится наш конец.
Он не бушевал, а ушел, как пристыженная собака, с опущенной головой и сгорбленной спиной. Феллоуди и Симфи стояли и смотрели друг на друга. Затем Симфи переключилась на охранника.
— Ну же, веди её! Или вообразил, что я тоже доверю тебе свой ключ? Пойдем, запрём её, и тогда, полагаю, я смогу присоединиться к Капре и Коултри, чтобы знать всю правду наверняка. Девчонка, пошевеливайся!
