Я быстро и бесшумно двинулся через большую комнату. Я увидел там то, о чем предупреждал меня Шут. Стол, с которого свисали цепи. Большой очаг, сейчас холодный. Пыточные орудия рядом с ним, предназначенные вовсе не для поддержания огня. Я поспешил мимо них и услышал ритмичный звук. Я остановился, пока не разобрал, что это такое. Храп. Но был ли это пленник? Или охранник? Я обследовал тени по краям комнаты и, крадучись, двинулся вперед.
Деревянный стол и скамья рядом с камерами. Охранник спал, уткнувшись лицом в руки и отвернувшись в сторону от меня. Всего один охранник? Похоже, так. Тише, чем кошка, я подобрался к нему. Одной рукой я схватил за волосы и приподнял голову. Другой я перерезал ей глотку. Я зажал ей рот ладонью, когда её тело дернулось и плеснуло кровью на стол. Готово. Я повернулся и возвратился к Ланту. Я поднялся по ступенькам, чтобы шепнуть ему на ухо. «Думаю, что была только одна, и я позаботился о ней».
Он сделал знак остальным, и они тихо вышли из туннеля в отстойник. Спарк быстро взобралась наверх. Позади неё Пер приглушенно фыркнул и указал на тело, лежащее на спине в луже грязи на противоположной стороне резервуара. Оно не уплыло. Я подошел к краю резервуара и посмотрел вниз.
— Это не Шут и не Пчелка, — заверил я их. Оно было равномерно покрыто грязью. Приливы были недостаточно сильными, чтобы унести его. Ужасный шрам уродовал одну сторону обрюзглого лица.
— Это всего лишь тело, — тихо сказал я, потому что лицо мальчика было искажено от ужаса. — Слишком мертво, чтобы причинить нам вред. Сброшено в выгребную яму. Может быть, Симфи?
Я выбросил это тело из своей головы; оно не могло навредить нам. А вот недостаточная осведомленность о том, что нас окружало, могла бы.
— Где мы? — со страхом спросил Пер.
— На самом нижнем уровне цитадели. Нижнее подземелье. Чуть выше уровня прилива снаружи.
Даже в таком тусклом свете мы представляли жалкое зрелище: мокрые от морской воды, с ногами и обувью, покрытыми грязью. Спарк была бледна от отвращения, а когда Лант вытряхивал грязь из сапог, я видел, как его плечи вздымались, так как ему приходилось прилагать усилия, чтобы удержать содержимое своего желудка. Сапоги Пера хлюпали при ходьбе. Он стащил их, вылил содержимое и с гримасой отвращения натянул обратно. Я остановился, чтобы, как и Лант, вытряхнуть все из сапог и, насколько возможно, очистить от грязи ноги. Спарк была обута в туфли, как и подобало её образу скромной девицы. Она скинула их, потрясла, пытаясь очистить от грязи, а затем просто отбросила в сторону. Мы рискнули далее двигаться вместе.
Я провел их мимо стола, с которого капала кровь, и обмякшей охранницы, тихо направляясь в полумрак. Я смог разглядеть решетки, а затем и сами камеры. Заглянув в первую, увидел только опрокинутый горшок и голый матрас. Во второй было то же самое. В третьей ужасное зрелище вызывало у меня головокружение. Я увидел свой худший кошмар: Шут, избитый и окровавленный, неподвижно лежал лицом вниз на ветхом соломенном тюфяке на полу. Одна рука была вытянута к нам, пустой ладонью вверх. Я всматривался, ожидая хотя бы легкого вздоха.
Его не было.
Когда улетела птица, я осталась сидеть на своем матрасе, чувствуя головокружение и слабость. На какое-то время мне пришлось прилечь. Я закрыла глаза. Не думаю, что спала. Как я могла уснуть? Но когда я снова пришла в себя, другие заключенные тихо перешептывались друг с другом.
— Это был Любимый? Я думал, что он умер.
— Как сильно болеет Капра?
— Что сделает Прилкоп? Они накажут его?
И позже:
— Никто не принесет нам еды сегодня?
— Никто не придет зажечь лампу?
— Стража, стража! Где наша еда?
Все вопросы остались без ответа.
