У следующего здания оказался портик, под которым она укрылась от дождя, перешедшего в ливень. Здесь колоннам была придана форма акробатов, опирающихся ногами на плечи партнера и удерживающих руками свод. Высокие двери из серебристого растрескавшегося дерева преграждали ей вход. Она осторожно толкнула створку, предположив, что какой-то древний запор все ещё держит её закрытой. Её рука провалилась сквозь распадающуюся древесину. Испугавшись, она вытащила руку, а потом наклонилась, чтобы заглянуть в получившуюся дыру размером с кулак. За дверью оказался вестибюль, а дальше — ещё одни двери. Она взялась за ручку двери и повернула — но та сразу же начала отламываться. Ужаснувшись творимым разрушениям, она отпустила ручку, но тяжелый медный набалдашник оторвался и со звоном упал к её ногам. «Ну, молодец, Элис!» — кисло укорила она себя.
А потом, подгоняемая завывающим ветром и потоками дождя, она наклонилась и стала горстями убирать дерево, пока не сделала такую дыру, сквозь которую можно было пролезть внутрь. За дверью она остановилась и осмотрелась. Ей больше не слышен был стук дождя, а вой ветра стал приглушенным и далеким. Свет из высоких окон размытыми прямоугольниками падал на пол. Она прошла в центр вестибюля по распадающемуся у неё под ногами ковру, а потом подняла голову: на плафоне была изображена стая драконов. Некоторые несли в когтях украшенные лентами корзины, а фигуры в ярких одеждах сидели в самих корзинах и свисали с них.
Её манили створки следующей двери. Она прошла через комнату к ним и обнаружила, что они сохранились гораздо лучше наружных дверей. Ухватившись за сверкающую бронзовую ручку, она повернула её и толкнула створку. Та поддалась почти легко, тихо взвизгнув от долгой неподвижности.
Открывшееся помещение имело покатый пол, плавно уходящий к огромной сцене в центре театрального зала. Подмостки представляли собой островок, окруженный лентой пустого пространства, а затем шли ряды скамей и, в самом конце, кресла с пыльными призраками подушек. Подняв взгляд, она увидела отделенные занавесями ложи, величественно взирающие с высоты на сцену. Свет падал на неё сверху сквозь купол из толстого стекла. Многолетние слои пыли сильно задерживали свет ненастного дня, так что ему не удавалось рассеять таинственные тени, застывшие в дальних уголках зала. Стоящие в ожидании фигуры, едва различимые, казались заледеневшими от её неожиданного вторжения.
Элис осторожно перевела дыхание и, подняв руку, смахнула дождевые капли с ресниц. Она не сомневалась в том, что сейчас эти фигуры исчезнут. Она уже успела понять, что это — фокусы черного камня. Порой он шептал, порой — громко пел, а порой, когда она слишком быстро сворачивала за угол или случайно прикасалась пальцами к какой-нибудь стене, то успевала мельком увидеть людей, лошадей и повозки — всю ту жизнь, которую этот город по-прежнему помнил. Она тщательно протерла глаза, опустила руки и снова огляделась.
Они по-прежнему взирали на неё из теней — и все головы были повернуты в её сторону. Члены этой пестрой компании ясно демонстрировали свои профессии: это были акробаты и гимнасты, канатоходцы и жонглеры — такие же исполнители, каких она могла бы увидеть в труппе, приехавшей на Летнюю ярмарку, или которые выступали поодиночке на подходе к Большому рынку в Удачном, собирая брошенные зрителями монетки. Они были невозможно неподвижными, но даже окончательно поняв, что это статуи, она неуверенно проговорила:
— Привет…
Её голос разнесся по залу и эхом вернулся обратно. В дальней части зала занавеси, драпировавшие одну из театральных лож, внезапно оборвались и с громким шелестом упали на пол водопадом ниток, пуха и пыли. Она испуганно вздрогнула, а потом застыла, стискивая руки и глядя на мириады пылинок, которые кружились и плясали в жидком свете.
— Это просто статуи, — решительно заявила она в полный голос, — вот и все.
Она заставила себя повернуться и двинулась по проходу за сиденьями, направляясь к первой из статуй.
Элис надеялась, что вблизи эти изваяния перестанут так её тревожить. Она ошиблась. Каждая оказалась изумительно искусно вырезана и раскрашена. Жонглер, облаченный в синее и зеленое, застыл, держа два мячика на ладони одной руки, и три — на другой. Его голова была насмешливо наклонена, медно-зеленые глаза чуть щурились в зарождающейся улыбке. В двух шагах за ним замер акробат, протянувший руку напарнице: прижав подбородок к груди, он с любопытством взирал на пустые ряды. Его напарница была в бело-желтом полосатом наряде, сочетавшемся с его собственным, а её волосы падали растрепанным каскадом черных кудряшек. Губы изгибались в озорной улыбке. За этой парой ещё один акробат, слезший с ходулей; он придерживал их плечом, оглядывая пустой зал. На нем оказалась маска с птичьим клювом, а на голове был странный убор, имитирующий птичий хохол.
