Её мечты о том, как она возьмет на руки своего пухленького младенца, завернутого в чистые пеленки, закончились вот этим. Он родился в борделе. Грязь с пола прилипла к его влажной щечке. Он был худой. Он слабо шевельнулся у неё на руках. Ручонки у него оказались не пухленькими, а костлявыми, ногти имели зеленоватый оттенок. У него уже была чешуя на черепе и полоса на затылке. Глаза Рэйна, только темно-синие, смотрели прямо на неё. Рот у него был открыт, но поначалу она даже не была уверена в том, что он дышит.
— Ах, малыш! — воскликнула она тихим голосом, полным и вины, и страха. Колени у неё подогнулись, и она опустилась на пол, устроив ребёнка у себя на коленях. — Я не знаю, как это делать. Я не понимаю, что делаю! — зарыдала она.
Нож лежал на полу рядом с её коленом, но он был покрыт кровью калсидийца. Ей невыносимо было даже к нему прикоснуться, и уж тем более перерезать им пуповину. Она вспомнила про свои шаровары, по-прежнему лежавшие комом под туникой, и вытащила их. Уложив на них ребёнка, она замотала его штанинами, вместе с пуповиной и последом.
— Все не так, все совершенно не так, — извинилась она перед младенцем. — Все должно было быть совершенно иначе, малыш. Прости!
Он вдруг закричал, словно соглашаясь с тем, что жизнь не должна была так с ним обращаться. Это был жуткий плач, одинокий и слабый, но Малта засмеялась, радуясь, что он способен издать хотя бы такой звук. Она не могла вспомнить, когда именно развязала свой плащ — но теперь он оказался на полу рядом с тем местом, где она рожала, и был залит двумя видами крови. Её прекрасный плащ Старших! Придется удовлетвориться им.
Бегасти издал тихий долгий стон, заставив её отступать, пока она не сжалась у самой стены. А потом он затих. Времени нет. Нет времени ни о чем думать. Второй мужчина скоро вернется, и нельзя допустить, чтобы он застал её здесь. Было нелегко закутаться в плащ и завязать его, продолжая держать ребёнка, но она не желала выпускать его из рук. Открыв дверь, она проковыляла в небольшую гостиную, через которую проходила вечером. Стояла глубокая ночь, в комнате было пусто. Она не слышала никаких звуков ни от шлюх, ни от их клиентов. Она была измучена, и все мышцы её тела казались перетруженными. По её ногам медленно текла кровь. Сколько она сможет пройти в таком состоянии?
Начать колотить в одну из дверей борделя? Потребовать помощи? Нет. Она не может доверять никому из тех, кто осознанно дал в Дождевых чащобах приют калсидийцам. Даже если бы здесь с сочувствием отнеслись к женщине, оказавшейся в столь отчаянном положении, после возвращения Ариха они скорее всего уступят ему из страха или ради денег.
Она прошла через комнату и вынесла своего новорожденного сына в грозовую ночь.
