Неовиталистские [5] взгляды, нашедшие выражение в работах Дриша, Бергсона и других на рубеже нашего столетия, опирались на более совершенную аргументацию. В ее основе лежали представления о пределе возможной регуляции в "машине", о случайной эволюции и целенаправленности действия; однако неовиталисты могли при этом апеллировать только к старинной аристотелевской "энтелехии" [6] в ее новых терминологических ипостасях, т.е. к сверхъестественному "фактору" организации.
5 Витализм - учение о качественном отличии живой природы от неживой, о принципиальной несводимости жизненных процессов к силам и законам неорганического мира, о наличии в живых телах особых факторов, отсутствующих в неживых.
6 Энтелехия - один из терминов философии Аристотеля (наряду c энергией) для обозначения актуальной действительности предмета, акта в отличие от его потенции, возможности бытия. В философии нового времени понятие энтелехии возрождается у Лейбница, относившего его к монадам.
Таким образом, именно "борьба за концепцию организма в первые десятилетия двадцатого века" (так определил это движение Вуджер...) выявила все возрастающие сомнения в возможности объяснить сложные явления в понятиях составляющих их элементов. Появилась проблема "организации", которую можно обнаружить в любой живой системе, а по сути дела, попытка обсуждения вопроса, "могут ли концепции случайной мутации и естественного отбора ответить на все вопросы, связанные c явлениями эволюции"... т.е. на вопросы об организации живого. Сюда же относится и вопрос о целенаправленности, который можно отрицать и "снимать", но который так или иначе каждый раз, подобно мифической гидре, поднимает свою безобразную голову.
Процесс отнюдь не ограничивался рамками биологии. В психологии гештальтисты одновременно c биологами поставили вопрос о том, что психологические целостности (т.е. воспринимаемые гештальты) не допускают разложения на элементы подобно точечным ощущениям и возбуждениям сетчатки. В тот же период был сделан вывод о неудовлетворительности физикалистских теорий в социологии...
В конце 20-х годов я писал: "Поскольку фундаментальный признак живого - организация, традиционные способы исследования отдельных частей и процессов не могут дать полного описания живых явлений. Такие исследования не содержат информации о координации частей и процессов. Поэтому главной задачей биологии должно стать открытие законов, действующих в биологических системах (на всех уровнях организации). Можно верить, что сами попытки обнаружить основания теоретической биологии указывают на фундаментальные изменения в картине мира. Подобный подход, когда он служит методологической базой исследования, может быть назван "органической биологией", а когда он используется при концептуальном объяснении жизненных явлений - "системной теорией организма"...
Добившись признания подобной точки зрения в качестве новой в биологической литературе... организмическая программа явилась зародышем того, что впоследствии получило известность как общая теория систем. Если термин "организм" в приведенном утверждении заменить на "организованные сущности", понимая под последними социальные группы, личность, технические устройства и т.п., то эту мысль можно рассматривать как программу теории систем.
Постулат Аристотеля о том, что целое больше суммы своих частей, которым, c одной стороны, пренебрегали механицисты и который, c другой стороны, привел к демонологии витализма, получает простои и даже тривиальный ответ (тривиальный, разумеется, в принципе, но требующий в то же время решения бесчисленных проблем при своей разработке и конкретизации):
"Свойства предметов и способы действия на высших уровнях не могут быть выражены при помощи суммации свойств и действий их компонентов, взятых изолированно. Если, однако, известен ансамбль компонентов и существующие между ними отношения, то высшие уровни могут быть выведены из компонентов"...
Многочисленные (в том числе и совсем недавние) дискуссии, посвященные парадоксу Аристотеля и редукционизму, ничего не добавили к этим положениям: для того чтобы понять организованную целостность, нужно знать как компоненты, так и отношения между ними. Но такая постановка проблемы приводила к существенным трудностям, поскольку "нормальная наука", в терминологии Т. Куна (т.е. традиционная наука), была мало приспособлена заниматься "отношениями" в системах.
В этой методологической неподготовленности одна из причин того, что "системные" проблемы - древние и известные на протяжении многих веков оставались "философскими" и не становились "наукой". Из-за недостаточности имеющихся математических методов проблема требовала новой эпистемологии. В то же время мощь "классической науки" и ее многочисленные успехи на протяжении нескольких веков отнюдь не способствовали пересмотру ее фундаментальной парадигмы - однолинейной причинности и расчленения предмета исследования на элементарные составляющие.