Но за это время мы так и не спалили своё главное оружие, что было самым важным. Просто не использовали его пока, хотя по всему фронту проходили мелкие стычки, уносившие не так много жизней, всего около двух тысяч суммарно с обеих сторон. Король, как, в принципе, и Фракция Дня, и мы, игнорировал это, словно ничего и не происходило. Эти столкновения были разминкой, проверкой сил и готовности. Никто не хотел из-за такого начинать полноценную войну, отчего мы следовали негласному правилу — игнорировать их. Как и игнорировать нападения на наши деревни.
Но очень скоро они пожалеют, что делают это.
Геноцид собственного народа — худшее, что может быть. Считать, что ты отличаешься чем-то от тех, кого сжигают в тех деревнях… это пахнет лицемерием. И если они таким образом «всего лишь» хотят обескровить врага, то они сильно ошиблись с методом.
Я гарантирую, что они пожалеют о своём решении.
А пока я строчу любовное письмо Митсуо и думаю, отправить ли несколько пальцев Силь-силь в нём или же убедить его другим способом встретиться? Наверное, лучше другим способом, так как всё-таки мне надо заставить его не ненавидеть меня, а выслушать. А там уже посмотрим, всё-таки у каждого своя судьба, и я тоже верю в добро. И быть может найдётся в этом уебанском мире действительно конченный тупой идеалист, который сможет идти только одним путём. Ну или хотя бы не ударяться в полный пиздец во имя великой цели.
Короче, посмотрим.
Митсуо молча пробегал взглядом по написанному раз за разом, словно силясь заставить себя поверить в то, что это правда. Почерк, хорошо знакомый почерк украшал белый листок бумаги своими забавными грациозными завитушками на конце букв. Так писали только достаточно образованные люди.
И так писала Силь-силь. Это был её почерк.
Его руки дрожали, словно на улице стало неожиданно холодно, сердце гулко билось, а в голове летали бессвязные мысли, которые сменяли друг друга, как снежинки в пурге. Он волновался, вспотел и был готов броситься вперёд прямо сейчас, однако здравый смысл смог кое-как совладать с его порывами. А потом подключилась и логика.
Надо всё обдумать. Хотя бы немного. Надо подготовиться.
На листке бумаги было кратко написано:
«Приди в указанное место. Один. Со мной будет твоя любимая подруга. Имей это ввиду».
На обратной стороне письма была карта.
Всё было предельно ясно — об этой встрече никто не должен знать; ни король, ни главы разведки, ни его друзья.
А ещё было ясно, что обратно он может и не вернуться. То место, что было отмечено на карте, было деревней. Вполне логично предположить, что в ней он и сделает засаду. Притащит много людей, накинется и убьёт, но…
Но Митсуо уже знал для себя, как он поступит. Как знал это и антигерой. Что-что, а герои были слишком предсказуемы в этом плане. Быть может и так, но он уже давно для себя решил, что лучше умереть так, чем жить с такими компромиссами. Умереть с гордо поднятой головой, сражаясь за других, чем жить, видя, как какой-то последний подонок убивает, пытает и разрушает.
— Так и быть, Мэйн… — пробормотал он в никуда. — Надеюсь, я смогу тебя утащить за собой…
Пусть, он не верил, что спасёт Силь-силь, однако пусть лучше он умрёт пытаясь, чем будет сидеть и дрожать как лист на холодно ветру в тылу.
Сейчас Митсуо стоял посреди оживлённой улицы, среди толп народа, что проходили около него бурным потоком. Тем человеком, что передал ему письмо, была девушка. Обычная девушка, которая подошла к нему и спросила:
— Вы господин Митсуо?
Привыкший к вечному вниманию со стороны девушек, он лишь сдержанно улыбнулся и спросил:
— Могу ли я вам помочь?
— Меня попросили передать вам это, — и вручила ему письмо.
— Эм… спасибо? — взглянул он на письмо, после чего посмотрел на девушку… от которой и след простыл.
Ему нередко приходили письмо от влюблённых дам и женщин, иногда от детей, которым ещё было далековато даже до возможности зачать ребёнка. Поэтому и это письмо он воспринял, как ещё одно любовное послание, открывая его с усмешкой и слабым предвкушением ещё одной тирады о любви и вечной жизни вместе.
Теперь же от усмешки у него не осталось и следа. Он подумал, что надо было бы схватить ту девушку и допросить, хотя и очень сомневался, что она что-то знает об отправителе. Что-что, а антигерой вряд ли относился к тем, кто был настолько глуп, чтоб подвергнуть себя такому простому раскрытию.
Что ещё более странно, так это то, что сам Митсуо никому не рассказал о том, с кем боролся в гостинице. Просто не рассказал, и в этой ситуации не хватало только фразы как в старых боевиках, где артисты говорят: это дело только между нами. Но Митсуо даже не думал о подобном. Он просто не рассказал, скрыв этот факт, и спроси его, зачем он это сделал, ответ был бы не сильно убедительным.
