Что она планировал делать дальше, так и осталось неизвестным, так как Артём просто сорвал её с себя, ухватив за какое то подобие ошейника. Собака кусалась, ну то есть пыталась этим заниматься, но прокусить руку голема, разумеется, не смогла. Плохой изо всей силы сжал руку. Послышался треск лопнувшего ошейника. Собака не успела даже взвизгнуть, когда у неё оказалась сломана шея. Артём брезгливо отбросил от себя мёртвое тело.
И тут, наконец, показался противник. Отряд не то что бы очень крупный, но и не сказать, что маленький вырвался из-за деревьев и устремился на них. Артём увидел, как у пары нападавших лезвия обнажённых мечей охватило жёлтоватое пламя. Огненные мечи, — понял он, — а ведь этого наверняка не выдержит даже моя глиняная шкура. Что следует предпринять, он не знал. Он успел заметить, как у кое-кого из его соратников, мечи тоже засверкали огнём. Но пламя было каким-то блёклым. Плохой знал, что за пределами своих лесов эльты были слабыми магами, может быть за исключением Громалка.
И тут в действие вмешался совершенно новый участник. Неведомо откуда позади нападавших возник всадник на крупном чёрном коне. Казалось, он проявился попросту неоткуда, словно изображение на экране, словно мгновенная вспышка. Артём не мог хорошо разглядеть его за множеством людей. Но ему почему-то показалось, что конь под человеком, какой-то не совсем чёткий, туманный, слегка размытый. Он едва осознавал это, поскольку сейчас было не до причуд восприятия.
А между тем, по нападавшим уже мчался огненный протуберанец. Враги вспыхивали, мгновенно превращаясь в огненные столбы, которые тут же осыпался пеплом. Не уцелел ни один.
Спутники Артёма хмуро молчали, явно не понимая, что значит это странное появление. Зато это понял уже пришедший в себя мудрейший. Он решительно выступил вперёд.
— Приветствую тебя, Барзак де Круат, — торжественно произнёс он. — Признаться, вы подоспели весьма вовремя.
И он отвесил всаднику глубокий поклон.
— Я тоже рад видеть тебя, Громалк Фон Блестар, — отозвался нестандартный магир.
Верховная жрица чувствовала, что король недоволен. Причину Бария понимала прекрасно. Она знала, что так будет. Грацинд фон Робек хмуро посмотрел на неё.
— И так, почтенная, вы созвали жреческий съезд, даже не поставив меня в известность.
— А зачем собственно, это внутреннее дело нашего братства.
Верховная была сама невозмутимость. Формально она была, конечно, права, но обычно о таких вещах короля извещали. Так что право на недовольство он имел.
Грацинд фон Робек поморщился.
— Я бы так не сказал. Оно напрямую касается моей непутёвой дочери.
Причину сборища он не спрашивал, это было ясно и так.
— Если наше предположение подтвердится, то это будет касаться всех, — степенно ответила Бария.
Твоё предположение, — подумал верховный король, но не сказал этого в слух: какая собственно разница.
— Об этом имеет смысл говорить только после того, как мы узнаем, что там у них вышло с Барзаком.
Саму возможность Грацинд не отрицал, это было бы слишком недальновидно.
— Как бы неготовыми не оказаться, — проворчала Бария, — у меня такое предчувствие, что после какого-то момента события могут начать раскручиваться как волчок.
И монарх нехотя кивнул, скорее машинально, чем осознанно.
— Честно говоря, я удивляюсь, почему вы сами не связались по этому вопросу с младшими монархами, — добавила верховная жрица.
Верховный король ответил не сразу. Они находились то ли в очень длинном помещении, то ли в не очень широкой аллее. Однозначно назвать не получалось, ибо высокие и крупные деревья чередовались здесь в шахматном порядке с толстыми мраморными колоннами: дерево, тёмная колонна, дерево, белая колонна. Деревья тоже были неодинаковыми и состояли из последовательно повторяющихся двух пород: приземистые, но более широкие с острыми листьями и несколько более высокие, с тонкими расходящимися стволами с полукруглыми листьями. Впрочем, наверху кроны переплетались, образуя единый свод, настоящую крышу. Так что, скорее это было помещение. В некоторых местах стояли скульптуры сложной абстрактной формы. Это и был главный зал, главного аквилонского храма.
На колонах кольцом, на высоте головы были вырезаны барельефы, в основном, тоже абстрактные. Некоторое время Грацинд молча рассматривал один такой барельеф, стилизованное изображение мужчины-эльта средних лет с тиарой на голове. Казалось, в его взгляде на короткий миг даже мелькнул искренний интерес.
Наконец король нехотя ответил:
— Думал, посмотреть, чем закончится их путешествие к де Круату. Хотя теперь, конечно, придётся раньше, благодаря вам.
Он снова с неудовольствием посмотрел на жрицу.
— М-да, заварили вы кашу. И как не вовремя.
Бария спокойно встретила его взгляд, потом упрямо покачала головой.
— Каша заварилась сама. Я просто ищу способы её расхлебать, покуда она не стала слишком густой.
