— Нет, — отозвался Плохой. — Конечно, я вижу, что это могила, но кто похоронен здесь, мне неведомо.
— Это могила Карлото фон Гельта, — сказала жрица.
Говорила она медленно, негромко и очень чётко. При этом смотрела она прямо в глаза голему, и на мгновение в этом спокойном взгляде проявился вопрос. Артём едва заметно кивнул, показывая, что понимает о ком идёт речь.
— Я думал, от него не осталось тела, — сказал он.
— Так и есть. Но один из присутствующих на казне эльтов, смог собрать немного пепла героя, когда палачи магиров развеивали его по ветру.
Они немного помолчали.
— Но почему здесь, а не в храме? — спросил Артём.
— В храм приходят, когда бывает нужда помолиться или воздать ему почести, сюда же когда возникает настоятельная потребность поговорить с ним наедине. А это бывает нечасто. Считается неприличным тревожить его дух зазря.
— Прости, — отозвался он, — я не хотел нарушать его покой.
— Прощать нечего, ты пришёл просто потому, что пришёл.
Ну и к чему этот разговор, — подумал про себя Плохой, совершенно не разбиравшийся в тонкостях местной религии.
— Сама я часто бываю здесь, — сказала вдруг жрица. — Скажи, как по-твоему, нравится ли ему это место? Нравится ли быть здесь?
— Сударыня, — осторожно ответил Плохой, — я не верю в загробную жизнь и посмертье.
Жрица внимательно на него посмотрела. Но что означал этот взгляд, понять было невозможно
— Даже после случившегося с тобой?
Артём убеждённо кивнул.
— Именно мой случай доказывает, что сознанию для функционирования необходим материальный носитель. Там я был в теле, здесь тоже, только в другом. В момент же своего перемещения моё сознание явно не функционировало. Я ведь не каким-то там бестелесным, но всё осознающимпривидением между мирами перемещался.
На мгновение во взгляде жрицы мелькнуло что-то странное.
— Интересная точка зрения, — сказала она. — Мы не особенно это афишируем, но принц Карлото тоже не особо верил в загробную жизнь. Что не помешало магирам выбросить его душу за пределы нашей реальности. Так, на всякий случай. Ну, во всяком случае, так думали они сами.
— Но оставим это пока. Допустим, что за гранью, что-то все-таки есть. Как по-твоему, нравится ли ему такая усыпальница?
Вот привязалась, — подумал Артём. — Мне-то откуда знать? Тем более, что я почти ничего об этом самом принце не знаю.
Но жрица явно ждала ответа. Поэтому Артём немного подумал.
— Мне почему-то кажется, что он предпочёл бы, что бы было слегка посветлее. И что бы речка рядом текла, быстрая.
В ответ вновь странный взгляд. Жрица молчала, никак не высказывая своего отношения к словам Плохого. И всё же у того возникло странное ощущение: по каким-то едва уловимым признакам он уловил, что ответ его ей понравился и одновременно… напугал. Ерунда какая-то. Он даже едва удержался, что бы не помотать головой.
А жрица между тем уже уходила, неспешно и величественно спускаясь по лестнице, и накидка её задевала каменные ступени. Она уходила безмолвно и без всяких объяснений. Артём даже испугался, не нарушил ли он невольно какое-нибудь табу. Но никаких последствий этот разговор не имел.
И сейчас, вновь вспомнив жёсткий, волевой взгляд женщины, Артём мысленно согласился с Громалком: такой не очень-то поманипулируешь. Что бы там Лития о себе не воображала.
Если при вплытии в Аквилон он не отметил чёткой границы, то сейчас граница была. За очередным поворотом дороги лес как-то внезапно кончился, и потянулись возделанные поля, на которых работали люди.
Артём оглянулся. Лес позади высился сплошной, почти ровной стеной, от которой они постепенно удалялись. Взгляды людей работающих на полях и тех, кто шёл каравану навстречу, были не то что бы враждебными, но какими-то неприветливыми. Причём эта неприветливость, эта хмурость проявлялась у людей, только тогда, когда они видели, что большинство в караване составляют эльты.
Тогда с лица большинства крестьян сползало добродушие, и появлялась маска неприязни.
— Не любят они вас, — сказал Плохой.
— А за что любить-то, — отозвался Громалк с явной иронией, — мы же не даём им расширить их любимые поля за счёт Аквилона. Ну, а им просто очень хочется подпалить лес, что бы на расчищенном пепелище устроить новое поле.
— И что, так ни разу и не попробовали? — заинтересовался Артём, — Я имею в виду — подпалить.
— Бывало, конечно, — усмехнулся Громалк. — Мы всегда убиваем таких лесорубов и поджигателей, причём не только в лесу. Если успевали сбежать, а такое несколько раз бывало, но их успевали рассмотреть, находили и за пределами леса.
Артём молча кивнул, как бы выражая согласие с действиями лесных жителей. Впрочем, примерно такого ответа он и ожидал. Плохой успел достаточно хорошо узнать эту расу: политкорректностью они совершенно не страдали.
— Плевать нам на их нелюбовь и любовь, — хмыкнула Лития.
Пристроившись к разговаривающей парочке, она слезла с лошади и теперь вела её в поводу. — Даже магиры не смеют сунуться в наши леса.
