Выход «Мира искусства» в 1964 году совпал с «летом свободы» (Freedom Summer), когда многие белые американцы активно присоединились к борьбе чернокожего населения юга страны за свои конституционные права. Для меня было важно, что «Коробки» Уорхола приобрели статус искусства в то время, когда точно такие же коробки продолжали свое существование в тиши повседневности, походя на уорхоловские так же, как черные похожи на белых, то есть будучи в точности такими же. <…> Мне казалось, что изъятие произведений искусства из реального мира и их превращение в объекты незаинтересованного созерцания ничем не отличалось от постановки женщин на пьедестал, превращающего их в предметы украшения. Поэтому я считаю, что и революция поп-арта, и начавшаяся чуть позже феминистская революция были частью общей освободительной борьбы, которая характеризовала шестидесятые годы.
Данное издание осуществлено в рамках совместной издательской программы Музея современного искусства «Гараж» и ООО «Ад Маргинем Пресс»
Издательство благодарит литературное агентство Andrew Nurnberg за помощь в получении прав на издание данной книги
Серия «Minima; 26»
Copyright © 1964 by Arthur C. Danto
Гамлет: Вы ничего не видите?
Королева: Нет, то, что есть, я вижу[1].
Гамлет и Сократ – правда, один с похвалой, а другой с осуждением, – говорили об искусстве как о зеркале, поднесенном природе. Эта позиция, как и многие возражения в ее адрес, имеет под собой фактическую основу. По мнению Сократа[3], зеркала отражают то, что мы и так можем видеть; поэтому искусство, в меру его подобия зеркалу, создает бесполезные точные копии внешнего вида вещей, лишенные всякой познавательной ценности. Гамлет, проявляя большую проницательность, признает за отражающими поверхностями удивительную способность показывать нам то, чего мы без них не видим, – наши собственные лицо и форму: в таком случае искусство, опять-таки в меру его подобия зеркалу, открывает нам самих себя и, даже по сократовским критериям, приносит познанию некоторую пользу. Однако я как философ считаю рассуждение Сократа ущербным по иной, пусть, возможно, и менее глубокой причине. Если зеркальное изображение буквы
Рассуждение Сократа, разумеется, предполагает, что все его собеседники владеют анализируемым понятием, ибо целью является подобрать для ходового термина действительно адекватное определение, адекватность которого, очевидно, может быть подтверждена тем, что оно относится и подходит ко всем тем вещам, которым служит именем термин, и только к ним. Вопреки популярной отговорке, слушатели Сократа должны были знать не только, что им по нраву, но и что есть искусство; соответственно, теория искусства, понимаемая здесь как реальное определение термина «искусство», едва ли может помочь людям опознать случаи, к которым этот термин относится. Их заведомая способность это сделать как раз и является тем, что должно послужить подтверждением адекватности теории: проблема сводится к необходимости продемонстрировать то, что они и так знают. Предполагается, иначе говоря, что теория призвана отразить
Однако даже носителям языка отличить произведения искусства от прочих вещей не так-то просто; в наши дни мы едва ли поймем, что попали на территорию искусства, не будучи осведомлены об этом какой-либо художественной теорией. Отчасти причина данного положения связана с тем, что территория искусства становится таковой как раз благодаря художественным теориям, хождение которых поэтому не только помогает нам отличить искусство от всего остального, но и делает его возможным. Главкон и другие едва ли знали, что в их времена было искусством, а что не было; иначе они, конечно, не поддались бы искушению зеркальных изображений.
