Я обнял Синтию. Она не сопротивлялась. Она обвила меня руками за шею и прижалась ко мне. И впервые с тех пор, как, выходя из административного корпуса Кладбища, я увидел ее сидящей в автомобиле, я подумал о ней как о женщине и, по совести говоря, удивился самому себе. Поначалу она была для меня непредвиденной помехой нашим планам: явилась, понимаете ли, неизвестно откуда, да еще с этим смехотворным рекомендательным письмом от Торни. Потом нас закрутила череда событий, и воспринимать Синтию как женщину было попросту некогда. Она была всего лишь хорошим товарищем – не скулила, не ныла, терпеливо сносила все тяготы пути. Мысленно я обругал себя олухом. От меня вовсе бы не убыло, если бы я по дороге оказывал ей маленькие любезности; насколько я мог припомнить, ничего подобного мне и в голову не приходило.
– Мы с тобою как младенцы в лесу, – пробормотала она. – Помнишь ту старую земную сказку?
– Конечно, помню, – ответил я. – Птицы принесли листьев…
Я не докончил фразу. Сказка эта, если задуматься, очень грустная.
Помнится, птицы укрыли детей листвой потому, что те умерли. Так что эту сказку, как, впрочем, и многие другие, правильнее было бы назвать страшной историей.
Синтия подняла голову.
– Извини, – сказала она. – Все нормально.
Я взял ее за подбородок, наклонился и поцеловал в губы.
– А теперь пошли за дровами, – сказала она.
Солнце вот-вот должно было скрыться за горизонтом, но света пока было достаточно. Далеко за дровами идти не пришлось. У подножия утеса во множестве валялись сухие кедровые ветки, которые, видимо, время от времени сбрасывали лепившиеся к скалистой поверхности деревья.
– Наш костер можно будет заметить, только подойдя вплотную к расщелине, – проговорил я.
– А дым? – спросила Синтия.
– Дрова сухие, – буркнул я, – и дымить они не должны.
Я оказался прав. Пламя костра было ярким и чистым, а дым тянулся к выходу из расщелины едва различимой струйкой. Ночной холод еще не вступил в свои права, однако мы уселись поближе к огню. Он успокаивал, он отгонял мрак и сближал нас, он согревал нас и окружал магическим кругом.
Солнце закатилось; снаружи сгустились сумерки. Мы остались наедине с темнотой.
Что-то шевельнулось во тьме, за пределами освещенного пространства.
Что-то звякнуло по камням.
Вскочив, я разглядел во мраке белое пятно. Волк подполз к костру. По его металлическому телу бегали блики пламени.
В зубах он держал кроличью тушку.
Волк, без сомнения, был грозой кроликов.
Когда мы доедали кролика, неожиданно появился О'Гилликадди в сопровождении остальных призраков. Несоленое кроличье мясо было довольно безвкусным, однако за весь день мы съели лишь несколько виноградин, а потому даже сам факт того, что мы жевали что-то плотное, придал нам уверенности в завтрашнем дне.
Волк растянулся у костра, положив голову на могучие лапы.
– Если бы он мог говорить, – сказала Синтия. – Быть может, он поведал бы нам, что творится вокруг.
– Волки не разговаривают, – пробормотал я, обсасывая берцовую кость кролика.
– Зато роботы говорят, – возразила Синтия. – Элмер говорит, и Бронко – тоже. А волк – такой же робот. Ведь он не животное, а только подобие животного.
Волк скосил глаза сначала на Синтию, потом на меня. Он ничего не сказал, но застучал хвостом по камню. Я подавил желание заткнуть уши.
– Волки не виляют хвостами, – продолжала девушка.
– Откуда ты знаешь?
– Читала где-то. В отличие от собак, волки хвостами не виляют.
Значит, в нашем приятеле больше от собаки, чем от волка.
– Он беспокоит меня, – признался я. – То он гонится за нами, чтобы перегрызть нам горло, то набивается к нам в друзья. Бессмыслица какая-то!
Так не бывает.
– Я начинаю думать, – сказала Синтия, – что на Земле все идет шиворот-навыворот.
Мы сидели у костра, внутри очерченного пламенем волшебного круга.
Огонь замерцал; у меня возникло странное ощущение, будто воздух наполнен движением.
– У нас гости, – заметила Синтия.
– Это О'Гилликадди, – успокоил ее я. – О'Гилликадди, вы тут?
– Мы здесь, – отозвался О'Гилликадди. – Нас много. Мы пришли составить вам компанию.
– И, я надеюсь, принесли нам новости?
– Да. Нам есть о чем вам рассказать.
– Мы рады вам, – сказала Синтия. – Я хочу, чтобы вы об этом знали.
Волк дернул ухом, словно отгоняя комара или муху, хотя никаких мух не было и в помине, а если бы и были, навряд ли бы они его потревожили.
Призраки, подумал я. Множество призраков, главный из которых величает себя О'Гилликадди. Призраки навестили наш приют, и мы принимаем их так, словно они – люди. Безумие чистейшей воды. Обычно рассказы о привидениях выслушиваются со снисходительной усмешкой, но на Земле, похоже, призраки успели стать вполне заурядным явлением.
Мне стало страшно. В какое же нелепое положение мы угодили, если реальность настолько неправдоподобна, что знакомые места – вроде Олдена с его тихой красотой или Кладбища с его напыщенной величавостью – утеряли с ней всякую связь!
– Боюсь, вам пока не удалось вырваться из когтей гробокопателей, сообщил О'Гилликадди. – Они преследуют вас, пылая жаждой мщения.
