Дэниел не любил, когда его так называли, мол, слишком уж глупое имя для девятнадцатилетнего искателя, сдавшего все экзамены и успешно завершившего более пяти поисков подряд. Но Джонатан умел произносить имя брата так, как никто другой: в пять букв он вкладывал больше смысла, чем смог бы уложить в десятистраничный отчёт. «Я рядом, ты можешь мне обо всём рассказать, я твой брат», — и ещё кучу всего, крывшегося за пятью простыми буквами.
Но Дэниел не отреагировал, как обычно. Он не фыркнул и не попытался смешно исказить имя Джонатана. Он поднял голову, посмотрел на брата и поджал губы. В уголках его глаз стояли слёзы.
— Дэниел, — серьёзно сказал Джонатан, — поговори со мной. Что ты видел?
— Перевёртыша, — выдавил Дэниел. — Я видел, как перевёртыш стал Третьим.
— Он сгинул, — быстро проговорил Джонатан: он заметил, с какой силой брат вцепился в собственные волосы. — Его больше нет, Дэнни.
— Но остался перевёртыш!
— Что?
Джонатан не понимал: как какой-то перевёртыш может идти вровень с самим Третьим?
— Он сказал, что Третий вернётся, — пробормотал Дэниел, дёрнув себя за волосы. — Он меня облики и говорил, что это обязательно произойдёт. Он проник в мой разум и…
— Перевёртыши не могут проникать в разум, — возразил Джонатан, нахмурившись. — Они могут менять облик. Не более.
— Но этот… Этот умел. Клянусь тебе, Джон, я… Я видел их всех.
— Кого?
— Сальваторов.
— Они ещё не избраны, — он попытался аккуратно убрать ладонь брата с головы, но Дэниел, резко дёрнувшись, помешал ему. Он оттолкнул брата и, вцепившись в свои плечи, принялся что-то бормотать себе под нос, пока не закричал:
— Лабиринт пришёл в движение! Цитадель пробудилась!
Сидевшая к ним ближе всего группа детей обернулась. Учитель, которого Джонатан, стоит признаться, не узнал, выжидающе посмотрел на них. Джонатан выдавил извиняющуюся улыбку и перевёл взгляд на брата — тот сполз на пол и, обхватив себя руками, продолжал бормотать что-то несвязное.
— Дэнни, пойдём домой, — приблизившись к нему, тихо сказал Джонатан. — — Расскажем то, что ты видел, отцу. Он что-нибудь придумает.
— Я не хочу, — жалобно выдавил Дэниел, подняв взгляд на брата — взгляд, вбиравший в себя безумие, отчаяние, ненависть ко всему сущему и страх, какого Джонатан в жизни не видел. — Я хочу забыть то, что видел. Я хочу предаться Забвению.
***
