На другом конце трубки воцарилось молчание. Объяснять режиссёру, что косвенным виновником сорванного вечера окажется он, консьержу явно не хотелось. Вуалов, конечно, мужчина не скандальный был, но мало ли какие гости у него будут. Места лишиться вполне можно.
– Ладно, в виде исключения. Но больше…
– Что вы, ни за что! Это первый и последний раз! – перебил Зет и тут он явно не врал.
– Пентхаус, красный. – отчеканил консьерж.
– Принято, спасибо, – поблагодарил хакер и как-то кривовато улыбнулся.
– Вот ведь умница же ты, Зет, как ты этого хмыря обработал… А теперь прикинь: откуда послушать их можно, и направь одного на исходную, на всякий случай.
– Так они же в «Ла Кантине» встречаются…
– Поэтому и говорю – на всякий случай.
– Ты прав. Он, скорее всего, будет – этот случай. Машина осталась возле Тверской, а телефон быстро поехал в сторону запада столицы, и я уверен – вместе с хозяином. О, как!
– Значит, шифруется! Не зря шеф дёрнулся. Сейчас доложу.
А в большом доме, где беседовали отец и сын, зазвонил телефон.
Отец взял его и, внимательно выслушав говорящего, обратился к сыну:
– Мы не зря встревожились. Гость ведёт себя странно. Пытается уйти от слежки. Да и ресторанчик этот уже закрыт.
– А может, не в нас причина?
– Как говорится: если я и параноик – это не значит, что за мной не следят.
– Причём здесь паранойя… Думаю, что слишком мало времени прошло, да и причин на то мало, пап, – слегка раздражённо ответил сын.
– Это ты так думаешь, а что там на самом деле… – раздумывая, ответил отец и поставил точку в разговоре. – Хватит об этом. Хочу творить! Режиссёр разжёг во мне творческий огонь!
Александр Михайлович – а именно так, по паспорту, звали хозяина необычного дома – как и Ву, любил подземные этажи, в которые вели скрытые двери…
Просторные комнаты этого этажа были разного назначения – одна из них напоминала необычную операционную. Белая, со сверкающими нержавейкой столами, на которых лежала целая коллекция инструментов в количестве совершенно неописуемом. Необычным в комнате была и дверь – она была необычно толстая, как в настоящем бункере.
Но ещё более странно здесь смотрелась великолепная акустическая система от фирмы «Old Sound» с тяжеленными ламповыми усилителями и большими рупорными колонками, а на большом мраморном столе стояла «виниловая вертушка»[13], причём – дымчато-прозрачная.
Несуразность такой системы в этом помещении, почему-то похожем на морг, была очевидна. Но только не для жильцов этого дома. Они конечно сетовали, что в помещении с большим количеством стекла и мраморной плитки полноценного звука не получить, но…
Но творить без музыки – просто абсурд!
И конечно же – не с CD, и упаси Бог – не с Интернета!
Лампы и винил отличались от цифрового звука так же, как камин с потрескивающими дровами и живым огнём – от масляного электрического радиатора: оба дают тепло, но разница в восприятии – огромна. С массой, казалось бы, недостатков: ограниченный ресурс ламп и виниловых пластинок; недолгое звучание – всего двадцать-тридцать минут одна сторона диска, а затем надо ручками осторожненько переворачивать пластинку. И осторожненько – это не касаясь ни одной, ни другой стороны, а только за рёбрышки, за рёбрышки…
В общем, по большинству показателей эксплуатации цифровые носители далеко обогнали аналоговых собратьев. Правда, кроме одного – Его Величества Звука.
Послушав винил с лампой, понимаешь, что Звук живёт только здесь, а всё остальное – лишь уродливые репликанты. Конечно, за исключением живого звука оркестра или голоса, естественно.
– Дорогой, скажи, чтобы мне принесли материал для лотоса, мне кажется, что сегодня у меня получится, – Александр Михайлович любил, когда сын помогает ему в мелочах.
– Хорошо. Тебе помощь нужна?
– Нет. Музыку только включи.
– Какую сегодня?
– Вагнера, и погромче!
Нушрок с любовью поставил на вертушку виниловую пластинку, опустил на неё головку с алмазной иглой и только после этого вышел через толстенную дверь в длинный и широкий коридор.
А по комнате разлилась музыка, сильными волнами накатывая на Александра Михайловича. Валькирии закружили в воздухе в своём первозданном виде: прекрасные ангелы смерти, получающие удовольствие от вида кровавых ран.
Через два поворота коридора сын подошёл к двери – очень похожей на тюремную – с мощным засовом, на котором висел замок. А ещё возле двери стоял охранник – красивая чёрная форма, портупея и пистолет – который и открыл каземат…
В комнате находилось несколько кроватей, шкафов, столов и стульев. А ещё – были люди.
– Этого, – сказал Нушрок и указал на загорелое тело.
Охранник подошёл к заключённому:
– Пожалуйста, следуйте за этим господином.
– Никуда не пойду, пока мне не объяснят, где я нахожусь и почему! – запротестовал человек.
Загорелый был мужчиной лет тридцати с небольшим, с густой чёрной шевелюрой и красивым телом – но без сильно выпирающей мускулатуры – гибким и ровным, как полотно.
– Лучше бы вам не капризничать… – протянул охранник.
