Впрочем, за спокойствие на набережной они позволили организовать пару мест, где позволительно у них было взять автограф и даже сфотографироваться. И туда, на эти островки общения время от времени забегал то музыкант, то артистка, отдавая себя на мягкое растерзание. Но стоило медийной жертве дать знак, как толпа возле неё моментально рассеивалась – за этим пристально следили активисты клуба, обычно с телом и наружностью не позволяющими сомневаться, что правила надо соблюдать…
Стоял тёплый московский вечер. Не поздний – солнце ещё не село, а ещё продолжало разглядывать эту необычную страну под названием Москва.
Людей на пробежке было предостаточно, бывало даже, что кто-то мог зацепить другого бегущего.
Татьяна Виткова вполне могла ещё пяток лет не истязать себя пробежками – фигура от этого не пострадала бы. Поскольку, на взгляд большинства, она была просто совершенство. А тут ещё просто порхающий бег, лёгкий, слаженный. Казалось, что сидя на скамейке или в крайнем случае на газоне, можно было как бы побывать в её компании и потом долго рассказывать знакомым и сослуживцам:
– Недавно бегал, в компании Тани. Какой? Витковой!
Стоять возле дорожки не рекомендовалось – от такого фантастического зрелища вполне могла закружиться голова, и остолбеневший от своих чрезмерных переживаний и ощущений так же столбом мог упасть на дорожку, и то, что при этом он вполне мог расквасить себе нос волновало мало кого, а вот то, что он мог помешать бегу патрициев, было совершенно недопустимо.
Татьяна бежала, наслаждаясь взглядами и купаясь в концентрированном вниманием к себе. Окружающие тоже любовались, и не только её лицом, но и всеми остальными частями тела, облачённого в очень облегающие одежды.
В воздухе витало всеобщее наслаждение…
Вдруг – несильный толчок, как видно, кто-то не смог уйти от столкновения с Татьяной – нечаянно или нарочно.
– Не могли бы вы… – окончить фразу у неё не получилось, во время толчка особой боли не было, но затем кольнуло как-то слишком сильно, и сердце будто облили крутым кипятком.
Затем – странно перехватило дыхание. Ноги ещё несли её вперёд, но стали заплетаться, и тело завалилось вбок. Последнее что она увидела – это лицо того, кто её толкнул, оно было радостное и счастливое.
Она так и упала с удивлёнными от всего произошедшего глазами и уже не слышала испуганный женский визг и топот множества ног, бегущих ей на помощь людей.
Татьяна Виткова везде стремилась быть первой. И даже в последние минуты своей недолгой, но яркой жизни ей тоже это удалось – она стала первой жертвой маньяка, которого потом прозвали Бегокол.
Минут через сорок, если посмотреть с высоты птичьего полёта, набережная превратилась в большой комок людей с центром, обнесённым сигнальной лентой, в середине которого лежала молодая девушка. Она, впрочем, выглядела как большой ребёнок с лицом очень напоминавшее белую фарфоровую маску – Белое Удивление.
А вокруг крутился цветной калейдоскоп тех, кто выполнял свою нелёгкую работу, хотя, отсюда, сверху это напоминало броуновское движение, но только для того, кто не понимал алгоритма этой работы.
Кот приехал на набережную раньше всех и сразу стал осматривать тело. Как и все нормальные люди – впрочем, это определение достаточно спорно – он никак не мог привыкнуть к такому зрелищу: ещё час назад это был человек, он ходил, любил и ещё много чего с ним происходило, а сейчас это…
Но работа есть работа…
Его мысли прервал голос:
– Удар сзади, чем-то очень тонким. Думаю, она даже ничего не успела понять. Хотя боль скорее всего была, но терпимая.
– Ву, ты на скольких убийствах со мной побывал?
– Ни на одном. Мы с тобой ещё ни одного человека не убили. Но какие наши годы. А вот на местах преступлениях – на многих.
– Шутишь всё, я вот об этом как раз… Тебе жалко их бывает? Или ты – как на съёмках фильма, там ведь всё понарошку. Эмоции у тебя, конечно, есть, но это точно не грусть и жалость?
– Объяснить?
– Да, объясни!
– Прямо сейчас?
– Да! – Кот даже повысил голос. – Только давай в сторону отойдём. Надо продышаться.
И они вышли из зоны оцепления и толпы людей, которые не хотели расходиться.
– Бес… Проблем… – иногда Ву чуть менял фразы, и они обретали совершенно другое значение.
И действительно: беда не в наших «Проблемах», а в «Бесе», который заставляет нас тревожиться, а не решать их…
