— Григорий! — воскликнула Лейла и прикрыла ладонью рот, от чего ее следующие слова прозвучали глухо. — Что стоишь? Помоги же!
Высокий мужчина с длинными волнистыми волосами темно каштанового цвета, быстрым шагом подошел к Айросу и поднял его на ноги. Григорий посмотрел на меня водянистого цвета глазами, словно оценивал по своему какому-то личному критерию. Я же в свою очередь подметила поразительное сходство между ним и Лейлой. Сомнений не было, что они родные брат и сестра. У обоих нос горбинкой, пухлые губы и оливкового цвета кожа. Так же присутствовали отличия, которые делали их личностями независимыми друг от друга. Лейла утонченная и женственная, одета в серое утепленное платье с длинным рукавом и воротом с заклепками на левом боку. Ее волосы собраны заколкой сзади в огромный пушистый хвост, а на носу красовались редкие веснушки. Григорий оказался на две головы выше Лейлы и в полтора раза шире в плечах. Волосы у него распущены и волнистым каскадом спускались по спине до самых лопаток. На хмуром лице присутствовала недельная щетина, которая делала его еще суровее и мужественнее. Одет он в льняные бежевые брюки и белую рубашку, сверху которой утепленная белая накидка с капюшоном, длиной доходящую до колена.
Валентин — миловидный мужчина средних лет, с интересом наблюдающий за происходящим вокруг, в светло-карих глазах, которого чувствовалось присутствие гения, одет в бесформенную мешковатую одежду, коричневый свитер и темно серые брюки. Он задумчиво погладил свой квадратный гладко выбритый подбородок с ямочкой посередине и удрученно хмыкнул. Уголки его тонких губ были приподнятыми от природы, и казалось, что он немного улыбается, хотя это совсем не так.
— Я не знаю что делать, он задыхается! — напуганная сложившейся ситуацией торопливо сказала ему я.
Айрос висевший на плече Григория что-то пробубнил невнятное и его вырвало черной дрянью.
— Он вытянул из тебя всю скверну, — ахнул Григорий, отодвигаясь от черной лужи и увлекая за собой Айроса.
— Его нужно уложить на кровать. Пусть перетерпит, скоро все пройдет, — утешил меня Валентин и подхватил его с другой стороны.
Я отодвинулась в сторону, чтобы не мешаться и чуть не наступила в черную лужу похожую на нефть или мазут. К горлу подкатила тошнота от мысли, что подобная чертовщина находилась во мне, и если бы не Айрос, она продолжала бы отравлять организм. Совершенный им поступок оказался поистине геройским, и в корне изменил все ранние недобрые помыслы в положительное русло. Меч выскользнул из-за его пояса и, звякнув, упал на пол. Я отпихнула его в сторону ногой, чтобы никто не споткнулся или не поранился, и проследовала за мужчинами к выходу. Мы оказались в сером коридоре, увешанным множеством свечей и слишком узким для троих, поэтому Валентин оставил Айроса Григорию и двинулся вперед, чтобы открыть дверь в самую дальнюю из комнат. Окна в предложенном нам помещении отсутствовали. Оно было небольшим, кроме кровати и тумбочки, на которой стояла одинокая свеча в почерневшем от времени подсвечнике, ничего больше не было. Ощущался запах сырости с еле заметным душком плесени и влажного тряпья. Уборкой тут явно давно не занимались, и когда обессиливший Айрос упал на кровать, застеленную выцветшим бардовым покрывалом, создалось впечатление, что сейчас поднимется столп пыли, но, к счастью, этого не произошло. Стены такие же серые, как и в коридоре, испускали прохладу, значительно понижая температуру в комнате, теперь не удивительно, почему здесь такая влажность. Доски скрипели под ногами, словно выражали свое недовольство нежданным посетителям. Айрос заснул удивительно быстро, и теперь на его бледном лице появилось выражение покоя. Оставлять его одного категорически не хотелось, но Лейла, с видом отрицающим любые возражения, дернула меня за уцелевший рукав, кивнула в сторону двери и, не дожидаясь ответа, вышла.
Я недовольно поморщилась от предвкушения предстоящего серьезного разговора, и, стараясь как можно меньше шуметь, вышла следом за ней, с тихим щелчком прикрывая дверь за спиной. В коридоре ожидали две пары голубых глаз брата и сестры.
— Вы уверены, что его сейчас можно оставить одного? — поинтересовалась я, чувствуя себя неловко перед ними.
— Да, самое страшное уже позади, — утвердительно кивнул Григорий и нахмурился, внимательно разглядывая меня. — С тобой тоже все в порядке.
Это был не вопрос, а утверждение. Я и в правду чувствовала себя замечательно.
— Что он сделал?
Лейла коротко глянула на Григория и развернулась, чтобы уйти, бросив напоследок следующие слова:
— Пожалуй, проверю ребенка. Оставляю ее тебе.
Шум от ее шагов по деревянному полу эхом отражался от каменных стен, словно судья постукивал своим молоточком, вынося приговор осужденному. Появилось странное ощущение, будто мне совершенно не хочется знать ответа на этот вопрос.
