Допив вино, он показал, чтобы фужер восполнили, а сам поднялся из-за стола и вновь отошёл к окну.
— Вы‑ы… в хороших отношениях? — спросил герольд. — Прошу прощения за такой вопрос…
— Очень превратно звучит, знаете ли. — Принц хитро улыбнулся. — Бывший
Принц хотел добавить:
«А особенно — на фоне моего отца в последние годы».
Но промолчал.
Он собирался взять восполненный фужер вина, но, прислушиваясь, замер. Застыл и герольд… Затем где-то рядом с резиденцией громыхнуло.
Здание затряслось. Бутылки на столе попадали, часть из них разбилась. Со звоном закачались люстры. Задребезжали оконные бронированные стёкла, которые, будь обычными, наверняка покрылись бы трещинами.
«Взрыв?!» — промелькнула мысль принца.
В следующую секунду стену позади вскочившего на ноги герольда что-то пробило и ушло под пол. И взорвалось.
Принца выбросило в окно. За первым приступом боли последовал ещё один — от удара спиной. Перед тем как потерять сознание, принц услышал третий способный порвать барабанные перепонки взрыв.
Когда принц пришёл в себя — возможно, лишь мгновениями позже — вокруг всё полыхало. Отовсюду доносились крики солдат — ариманских и имперских; раненых и живых, пытающихся понять, что происходит.
Ночь внезапно стала ослепительно яркой.
Принц закряхтел, уставился на особняк, от которого осталась всего пара искорёженных, разбитых стен. И невольно стиснул зубы. Перед его мысленным взором промелькнули последние моменты жизни Томаша Везрана. Принц попытался приподняться, но не смог, тут же заорав от боли.
Кто-то подбежал. Судя по облачению, это был имперский солдат в уже пошарпанной, потрёпанной броне.
Принц заметил, как из парка на территорию резиденции, выбивая решётчатые ворота, въехали две машины с выключенными фарами. Из них выскочили люди в форме военной полиции. Что-то крича, бросились, как показалось, на помощь гвардейцам… Но тут же расстреляли их. Завязался бой, к которому наиболее готовыми оказались вовсе не охранники правителя Аримана или имперцы.
Принца попробовали сдвинуть — и он вновь едва не потерял сознание от боли. Приподняв голову, присмотрелся к своим израненным ногам и подумал:
«Вот и всё?..»
Пытавшийся помочь имперский солдат несколько раз вздрогнул и рухнул замертво. Затем рядом оказался подбежавший «военный полицейский». И если бы не осознание скорой смерти, возможно, принц даже не смог бы сфокусировать на нём взгляд.
Форма военной полиции, но на руке — жёлтая лента. Смуглое лицо в свете остававшихся фонарей ничем не отличалось от других ариманцев.
— Вот так-так! Кронпринц, да собственной персоной! — злорадно произнёс «полицейский», даже не пытаясь выговаривать звонкие звуки; с акцентом, похожим на ариманский, но всё же другим.
Это явно был урилиец.
Его лицо исказила злоба, да так, что человеческого в нём почти не осталось. Сосуды на шее проступили даже слишком сильно и уже казались чёрными. Словно в предвкушении расправы, урилиец медленно, трясущейся рукой, направил на принца люгард.
Лже-полицейский будто бы лишался рассудка.
Его грудь внезапно пробил клинок меча. За спиной урилийца оказался имперский рыцарь. Он выдернул своё оружие, на лезвиях которого блестела эфирная пыль, и одним ударом обезглавил противника.
— Мой принц! — склонившись над своим правителем, воскликнул рыцарь.
— Г‑герольд!.. Он там! В доме!..
Взгляд принца соскользнул с лица воина Корпуса рыцарей и прицепился к единственному остававшемуся ярким в глазах пятну — к полыхающей стене особняка. Она накренялась всё сильнее и затем обвалилась.
Тело и сознание кронпринца Кайзе пронзила нестерпимая боль, за которой последовала избавительная тьма…
Отто фон Циммер действительно нарушил планы на день, что случалось не так уж редко. Естественно, такому не были рады те, кому приходилось ждать. Но ещё сильнее опечаливались те, к кому он являлся с внезапной проверкой.
Услышав в сенате доклад об РЛС — радиолокационной станции обнаружения, построенной по проекту имперских инженеров, — фон Циммер решил наведаться на плоскогорье лично, по пути в Немфас. То есть ещё днём, до встречи с главой производственного концерна Аримана. Хотя само слово «концерн», которое на полуострове продолжали использовать после провозглашения независимости, казалось неуместным.
«Все концерны остались в Республике, а на полуострове — лишь жалкое подобие», — каждый раз думал фон Циммер, когда слышал доклады об ариманской промышленности, и едва сдерживал скупую усмешку.
В этот день военные Аримана были предупреждены о перелётах имперцев над полуостровом, и вид экрана радара с яркой точкой вряд ли мог кого-то напугать. Но когда полностью чёрный бронированный конвертоплан, по пути в Немфас облетая плоскогорье с базой военно-воздушных сил и построенной недалеко РЛС, внезапно изменил курс, все наверняка напряглись.