– Сохранились очаги нашего ВПК, и слава богу. Сохранилась интеллектуально-конструкторская мысль, но мы слишком многое в 90-е годы развалили, разрушили, приватизировали, часть предприятий перевели в форму совместной собственности с иностранцами. Многие наши технологические линии на ВПК базируются на американских и других технологических цепочках. И вот сейчас еще каким-то образом на старых запасах, через третьи страны, мы комплектующие и технологии закупаем, но если ситуация обострится до предела, то никто нам ничего не поставит. А сами перейти на мобилизационный вариант производства мы не можем по ряду причин. Во-первых, нет своей элементной базы, станкостроения. Во-вторых, сегодня порядок перевода, особенно частных предприятий, в мобилизационный режим не определен. В-третьих, у нас нет финансово-стратегического резерва для мобилизационной экономики в военный период. В-четвертых, мы давно прекратили готовить инженеров, я уже не говорю о специалистах среднего уровня для оборонной промышленности, техникумов нет, мы перестали готовить простого токаря, наладчика, слесаря. А политологи, юристы, менеджеры и прочие, кого мы ускоренно готовили, для этой роли не подойдут. Так что ситуация непростая. Армия мирного времени – это первый эшелон, который должен сдержать противника и героически погибнуть. А второй эшелон – это не просто танки, пушки простых конструкций, а сложные системы. Мы выстрелили в первых залпах, а дальше должны получать потоком с наших предприятий современную высокотехнологичную продукцию для обеспечения боевых действий нашей армии и флота. А у меня сомнение, что мы сможем это сделать. Наша экономика – это не экономика кануна Второй мировой войны. Та экономика была готова, был персонал, были планы, ресурсы, стратегические резервы, поточные линии. Сегодня этого нет.
–
Кстати, ученые Гитлера в 40-м году проводили исследование – как поведут себя народы Советского Союза, если Гитлер по ним ударит. Они исследовали Кавказ и докладывали фюреру, что все тяготятся тем, что русские ими повелевают, чуть ли не колонизировали. Наверно, не обратили внимания, что Сталин – грузин. Как только ударят – народы поднимут восстание. Это был огромнейший просчет. Первый заключался в том, что они не учли мобилизационных возможностей нашей экономики, ее мобильность, устойчивость. Второе – не учли монолитного единства народа. Они смотрели так, как в других колониях: исследовали Британию, если она с кем-то схватится, то индусы тут же побегут освобождаться. Они думали, что и у нас народы так же поступят. Оказалось, что все народы поняли это как общую беду, они имели общую цель, шли общим путем, единой семьей и понимали, что в одиночку они не выживут, не сохранятся. Только на нашей территории такие удивительные национальные образования сохранились.
Поэтому то, что сегодня происходит, в какой-то мере меня радует. Когда мы делили наследие СССР, строили капитализм, то звучали лозунги: на Кавказе – «Хватит кормить Москву!», а в Москве – «Хватит кормить Кавказ!». Как только опасность проявилась, сразу народы начинают консолидироваться, никаких межрелигиозных стычек нет. Сегодня большие деньги, причем мы достоверно знаем, закачиваются в русский национализм, в тех, для кого Россия – для русских, и в радикальный ислам. Нам нужно быть бдительными, но мы видим, что деньги, как говорится, не впрок.
