И не мог сказать, что в его ушах до сих пор звучали слова, сказанные Третьим сальватором: «Свет Арраны не должен погаснуть».
Не сказать, что Эйс не любил пляжи. Он всегда охотно посещал их, если предоставлялась возможность, и старался повеселиться по максимуму. На пару с Лео они надоедали Пайпер, предлагая сыграть в пляжный волейбол, а потом жаловались, что она всегда целилась им в лицо. Они даже строили песчаные замки, хотя Лео говорил, что это слишком по-детски. Было в пляжах что-то настолько обычное, детское и легкое, чего не хватало Эйсу с учетом новых реалий его жизни.
С трех сторон особняк Гилберта был окружен сотней барьеров, скрывавших его от посторонних глаз и ненужного внимания, садами, за которыми кто-то ухаживал, и высоким каменным забором. С четвертой стороны было столько же барьеров и одна-единственная естественная преграда – океан.
Эйс очень любил это место, хоть и не мог объяснить почему. Для купания или отдыха на пляже было слишком холодно. К тому же зимой дул жуткий ветер, и Эйс был уверен, что простынет.
С исчезновения Пайпер прошло уже почти два месяца.
Эйс чувствовал себя ужасно и очень хотел, чтобы сестра вернулась. Привязанность, которую он испытывал, и любовь, на которой была основана эта привязанность, не исчезли после эриама, а только окрепли.
И теперь каждый день напоминал пытку. Энцелад и Диона обучали его обращению с оружием, основам боя и самообороны. Эйс старался изо всех сил, а по ночам, после вечерней тренировки или ужина, когда доползал до своей кровати и почти проваливался в сон, думал о том, что его сестра неизвестно где и наверняка проклинает весь сигридский мир. Эйс едва не задыхался от боли и вины, хотя и понимал, что ничем не мог помочь Пайпер, – он ведь тогда вообще был в другом месте! – но все равно медленно распадался на кусочки, не представляя, увидит ли сестру еще хоть раз.
Поэтому Эйс старался изо всех сил. Жаловался на строгость и непреклонность Энцелада, но от тренировок не отказывался. Он хотел быть достаточно сильным, чтобы в следующий раз защитить свою сестру.
Учитывая, что он больше не был наследником Силы, ему стоило тренироваться в сотни раз усерднее. Никто так и не смог объяснить, почему Сила оставила его. Эйс терпеливо дожидался ответов, но ни один маг, изучавший его, не ответил. Даже Николас, хотя сальватор был максимально открыт в других вопросах – с радостью рассказывал о магии сакри, о Рейне, о предыдущих сальваторах. А еще Николас говорил, что Предатель вовсе не Предатель.
Рейна была уверена в этом. И сам сальватор ничуть не сомневался в своей сакри, но Эйс был слишком напуган, чтобы принимать их слова за чистую правду. Он прекрасно помнил, что Пайпер рассказала ему о своем первом визите к господину Илиру, помнил о некой магии, показавшей ей прошлых сальваторов, и о Предателе, который не выглядел как-то особенно. Эйс помнил, что Пайпер хотела самостоятельно докопаться до правды о нем, и поддерживал ее, но то, о чем говорил Николас… Это было слишком.
Эйс устал. Он был напуган, растерян и испытывал только ненависть к себе, слабому и беспомощному, никак не способствовавшему поискам Пайпер. Даже Сила, наследником которой он был, оставила его. Крохотная часть, благодаря которой Эйс еще ощущал связь с сестрой, исчезла. Оставила его ни с чем, растоптала всякую надежду, что они с Пайпер снова увидятся. Сила не откликалась ни во время тренировок с Эрнандесами, ни ночью, когда Эйс, в очередной раз заверив дядю Джона, что спит нормально, вновь накрывал голову одеялом и беззвучно плакал.
А потом вновь старался изо всех сил. Жаловался на Энцелада, но исключительно для того, чтобы не дать обиде и гневу прорваться наружу. Притворялся, что его ничуть не заботит побег Николаса, с которым подружился. Делал вид, что не перерывает библиотеку особняка в поисках ответов о том, кто такой Третий сальватор на самом деле и что он сделал.
Но как бы сильно Эйс ни старался, это было слишком.
Сегодня тренировочный бой проходил на пляже. Даже с учебным мечом Энцелад напоминал концентрацию смерти, многолетних тренировок и ярости – и неизвестно, к кому конкретно. То ли к Эйсу, не особо способному ученику, то ли к Гилберту, приказавшему заняться его обучением. Если Диона или Артур делали Эйсу хоть какие-то поблажки, то Энцелад сражался совершенно серьезно, будто его соперником был полноценный рыцарь с многолетним опытом, научившийся держать меч раньше, чем ходить.
На теле Эйса появилось множество синяков, но когда одни только-только начинали сходить, меч Энцелада добавлял новые. Все травмы не были такими серьезными, чтобы сильно беспокоиться из-за них, но когда дядя Джон после первой тренировки спросил, как Эйс себя чувствует, он разрыдался.
