А где же все это время были Ян и Пол? Они тусовались дома, в домашних одеждах. До шести часов дня. И еще знаете что? Они даже не видели сценария и даже не знали, кто у них будет в гостях.
Все, кого они видели за полчаса до начала шоу, я имею в виду за полчаса до того, как началась запись, – это операторы, к которым они должны были подойти для проверки титров, и еще четверых гримеров. То есть степень их готовности была как у гостей.
И еще. Я-то думал, что после двенадцггги лет профессионального цинизма они проявят себя жестко, резко, в общем, по-боевому.
Но они вели себя, как родители накануне школьных спортивных соревнований. Не беспокойся, приговаривали они, просто постарайся. Здесь никто не собирается соревноваться с тобой.
Они были такие добрые, что им практически удалось остановить потоки пота у меня в подмышках.
Господи, до чего же они быстро соображают! Я задавал им вопросы, которые, был уверен, они слышат в первый раз в жизни, и они мгновенно отвечали на них с таким уверенным видом, что у меня перехватывало дыхание. Если бы видеть эти полтора часа записи, из которых до зрителей доходит меньше трети!
Возможно, это прозвучит несколько сентиментально, но Пол очень забавный и смешной человек. А у Яна в голову встроена энциклопедия.
Им отчаянно хотелось победить. Что странно, поскольку с моего места создавалось впечатление, что счет ведется в каком-то случайно-хаотичном порядке. Представления не имею, почему счет оказался 16:11 в пользу Пола. Мне казалось, что они оба получили по нулям.
А что же я? А я сидел и читал весь вечер вопросы с монитора, хотя должен был читать их с листа у себя под носом. Я забыл задать два вопроса, у меня из уха вылетел микрофон, мне что-то подсказывали из-за кулис, но я так и не понял, кто на какой вопрос должен был отвечать.
На экране все прошло без сучка без задоринки. Но семь миллионов человек смотрели на мое выступление и думали: «Да уж, это вам не Ангус Дейтон».
Согласен. Никто никогда не сравнится с Ангусом Дейтоном.
На прошлой неделе я оставил своих детей (восьми, шести и четырех лет) одних дома. Мне надо было купить газеты, а на пять минут отлучиться из дома проще, чем потратить полдня на то, чтобы сначала найти их обувь, надеть ее, а потом засунуть всех в машину.
Конечно, я сильно переживал. Я попросил соседей одним ухом прислушиваться к тому, что происходит у меня дома, детям оставил номер своего мобильного телефона и объяснил, где лежит ружье и как его заряжать, если в нашу дверь постучится посторонний.
Но несмотря на все эти меры предосторожности, я все равно был уверен, что по прибытии найду на месте дома одни обгорелые головешки, либо – когда-нибудь – обнаружу своих отпрысков на рынке рабов в Туркменистане.
Так вот, как и любой нормальный человек, я ужаснулся, узнав, что на этой неделе две матери оставили детей одних дома, а сами поехали – но не за газетами, а в отпуск.
Первая приехала в аэропорт Манчестера, выяснила, что для полета ее сыну нужен паспорт (удивительно, правда?), посадила его в такси и отправила домой. Другая просто поехала покататься на лыжах. Какой ужас! Куда катится мир? Что-то надо с этим делать.
Однако давайте задумаемся на минуту. Этим детям было по одиннадцать и двенадцать лет. Для нас, сорокалетних, это, может быть, и немного, но мы должны смириться с тем, что современные одиннадцать равноценны нашим семнадцати.
Если бы меня оставили одного в одиннадцать лет хоть на час, я бы умер от голода или погиб, засунув пальцы в розетку. Но если бы меня оставили одного дома в 42 года, то я бы умер и при этих же обстоятельствах.
Нам нравится думать об одиннадцатилетних как о беззащитных и неприспособленных к жизни младенцах с нетвердой походкой, но давно ли прошли те времена, когда эти пацаны были карманниками и потом вкалывали на рудниках? С тех пор ничего не изменилось.
Большинство нынешних отроков способны подстричься наголо, угнать машину, сбежать от полиции, перестрелять целую армию инопланетных завоевателей, выпить бутылку водки и не сблевать, с легкостью справиться с пультом от спутникового цифрового телевидения. Поэтому у них не должно возникнуть проблем с микроволновой печью и консервной открывашкой.
Одиннадцатилетний человек способен намного лучше позаботиться о себе, чем большинство восьмидесятилетних. При этом мы оставляем наших стариков одних на долгие недели, никто не занимается ими и вовремя не водит в туалет.
Может ли восьмидесятилетний человек настроить телевизор или прочитать, что написано на упаковке с едой? Может ли восьмидесятилетний человек заплатить по счетам за отопление? Не всегда.
Конечно, и одиннадцатилетний вряд ли сможет заплатить за отопление, но, по крайней мере, он сумеет взломать сайт отопительной компании и обнулить свой счет.
Представьте себя на месте одиннадцатилетнего человека. Дома. Один. На все Рождественские каникулы. Для восьмидесятилетних – это катастрофа, по для одиинадцатилетнего – недосягаемая мечта.
