Отряд осторожно, но быстро двигался по дороге. Арбалетчики наводили оружие на каждое дерево, казавшееся им подозрительным. Время от времени командир останавливался у очередной тропы, уводившей в сторону, и советовался с несколькими солдатами. Шансов, что они найдут тропу, ведущую в нужную долину, почти не было, и еще меньше было шансов, что они пойдут по ней и доберутся до жилища Евгении. Можно было бы просто проследить за ними и выпустить обратно; но никто из людей Евгении не позволил бы себе подобное милосердие. Можно было перестрелять их всех, но и это не входило в ее планы. Несколько человек бесшумно побежали по лесу, скользя на сухих листьях и время от времени опираясь о деревья, чтобы не скатиться вниз. Опередив врагов, они рассыпались по поляне, с которой дорога хорошо просматривалась, скрылись за разбросанными по ней валунами. Один толкнул несколько камней, и те полетели вниз, с грохотом отскакивая от стволов, выкатились на тропу. Шедизцы настороженно смотрели вверх. Командир послал пять человек на проверку. Они махом взлетели по склону, выбежали на поляну, уверенные, что имеют дело с простым обвалом. Свистнула первая стрела, и один из врагов упал с пронзенной грудью. Прозвучала отрывистая команда, и еще десяток воинов поспешили к товарищам, передвигаясь короткими перебежками от дерева к дереву. Стрелы и арбалетные болты полетели в них отовсюду - слева, справа, сверху. Командир, видя, как падают его люди, бросился на помощь сам, со всеми оставшимися воинами. Но неизвестные стрелки как сквозь землю провалились. Они обшарили поляну, заглянули за каждый камень, поднимали головы и настороженно вглядывались в ветви - никого не было. Поразившие солдат стрелы были иантийские боевые, пять знаков имени царицы стояли на них.
Издалека вдруг донесся звук, схожий с ударом топора. Офицер, еще раз внимательно окинув взглядом поляну и лес, сделал знак идти вперед. Не возвращаясь на дорогу, оставшиеся в живых три с половиной десятка человек пригнувшись устремились меж деревьев на звук. Все кругом было тихо, не шевелилась ни одна ветка, не треснул ни один сучок - будто и не было этого внезапного нападения. Вскоре под ногами вновь появилась утоптанная тропа, возникла на пустом месте и петляя повела все выше, обходя замшелые стволы с вывороченными корнями. Командир почти сразу остановился, осознав, что в этом узком тоннеле с крутыми стенами отряд все равно что в ловушке. Он оглянулся, поколебался несколько секунд и приказал возвращаться. В тот же миг где-то вверху раздался щелчок спущенного рычага, и один из солдат упал с пробитым горлом. Шедизцы выпустили в ответ тучу стрел, но так и не поняли, попали в кого-нибудь или нет.
- Послушайте! - крикнул офицер. - Кто вы? Выйдите сюда! Обещаю не стрелять. Я хочу говорить!
По-иантийски он говорил с трудом. Ответом ему был шум - несколько крупных камней скатились на тропу там, где они только что прошли. Двое воинов попытались залезть по крутому склону, но только ободрали руки. Тогда шедизцы рассредоточились, ощетинились натянутыми луками. Однако ничего не происходило.
- Я ищу царицу. Вы ее люди, на ваших стрелах ее имя. Я хочу говорить с вами! - снова воззвал командир.
В глубокой тишине прошло несколько минут. Он размышлял, разглядывая далекие верхушки деревьев. Наконец приказал идти дальше. Ему все это не нравилось, но и отступать было стыдно. Тропа казалась бесконечной, словно тоннель без конца. Но вот впереди забрезжил выход, стены расступились. Воины разошлись, начали прятаться за деревьями, отходить от тропы. Появился бы хоть кто-нибудь - уж они бы его не упустили! Но никого не было. Они шли все дальше, а горные вершины по-прежнему были не видны за деревьями, и тропа исчезла посреди редкого леса. И вдруг их обуяла паника. Без всякой причины эти старые корявые деревья показались полны угрозы. Воздух сгустился, потемнел, шептал что-то прямо в уши, прикрытые кожаными шлемами. В далеких кустах чудились звериные морды. Казалось, что в кронах над их головами затаились чудовища и сейчас кинутся, вонзят когти. Один с криком бросился бежать и вдруг замер, нелепо взмахнув руками, упал ничком, прямо на торчащую в груди стрелу. Откуда-то позади раздалось леденящее кровь рычание, и вот уже все шедизцы бегут, не разбирая дороги, и падают, и, раненные, пытаются ползти прочь от преследующего неведомого ужаса.
