Пристать удалось лишь через несколько часов в двадцати тсанах от Киары - резко усилившийся ветер не только не позволил кораблю приблизиться к порту, но и вынудил Халена продолжить движение на восток. Под начавшимся дождем они бросили якорь у обрывистого берега и долго искали тропу наверх. Половине ожидавших здесь офицеров пришлось остаться у корабля - следить, чтобы его не унесло начинавшейся бурей. Хален взял в седло Сериаду. Оказалось, что изнеженная Айнис прекрасно держится на лошади, хотя дождь и ветер не привели ее в восторг. Нечего было и думать добраться до города в такую погоду. Выехав на дорогу, связывавшую Киару с Готанором, они завернули в ближайший трактир. Теперь уже Евгении пришлось утешать Айнис, которая была в отчаянии из-за растрепавшейся прически и промокшего платья.
- И все же я рада, дорогая моя, что все слухи о вас оказались правдой, - вздохнула дама, протягивая руки к жаровне. От ее одежды шел пар. Трактирщик отдал женщинам лучшую комнату, выгнав оттуда других постояльцев, а его жена принесла полотенца и сухие плащи. - Вы олуди и наверняка прекраснейшая из всех, что приходили в Ианту!
- Какие слухи? Обо мне уже ходят слухи?! Но я еще и года здесь не прожила!
- Олуди чуют ветер за пять тсанов - слышали такую поговорку? Мне всегда казалось, что она имеет иной смысл, но оказывается, ее можно понимать и буквально. Вы почуяли этот ветер за целых сто тсанов, дорогая Эви.
- Если бы не ты, нас унесло бы в океан, - добавила Сериада. - Почему ты велела повернуть обратно? Что ты почувствовала?
Евгения молчала. Прося Халена о возвращении в порт, она и не думала о возможном шторме. Просто ей показалось, что пора заканчивать прогулку.
Она бы больше не вспомнила об этом, как уже забыла о залеченной вчера ране Пеликена, если бы поздно вечером в спальне Хален, раздевшись, не показал ей свои гладкие руки.
- Я лет с шести был весь в шрамах. А теперь, смотри, даже от самого глубокого рубца не осталось и следа. Помнишь, вот здесь он был.
Евгения помнила: свинцового оттенка рубец тянулся вдоль левого бедра, эта рана была получена в первой битве с дикарями. Теперь его тоже не было. Кожа стала гладкой, как будто он никогда не держал в руках оружия, не охотился и не лазал по скалам.
- Ты целительница, моя любимая.
- Но я ничего не делала для этого!
- Олуди несет благодать в себе. Что ж, готовься - в скором времени о твоих способностях прослышат все, и в замок начнется паломничество.
Хален замолчал, увидев, каким расстроенным стало ее лицо.
- Что с тобой? - он нежно поцеловал ее в губы. - Это твое призвание. Почему ты недовольна?
- Мне не нравится, что от меня ничего не зависит. Медицина - это наука. Чтобы лечить людей, врачи учатся много лет и до конца жизни продолжают узнавать что-то новое. А про меня будут говорить, что мне достаточно прикоснуться к больному, чтобы излечить его. Так не бывает. Не все болезни лечатся, и наложения рук недостаточно. Если уж это мое призвание, то я должна его развивать - знать о разных болезнях, разбираться в анатомии.
- Достойные слова, - кивнул он. - Не сомневаюсь, что гильдия врачей пойдет тебе навстречу. Они учат юношей по семь-восемь лет, прежде чем принять в свои ряды, но тебе наверняка понадобится меньше времени, ведь в чем-то ты образованнее их.
Она прижалась к его горячему плечу, провела по нему губами.
- А сегодняшний случай? Я, можно сказать, предвидела будущее. Как ты думаешь, это умение тоже со временем разовьется?
- Не уверен, что хочу этого, - произнес он задумчиво. - Большая мудрость приводит к большому горю... Я предпочел бы не знать своего будущего. Видеть завтрашний день - значит быть обреченным лишь на один вариант событий. Есть от чего впасть в отчаяние... Давай будем считать, что сегодняшнее происшествие было лишь счастливой случайностью.
Евгения уютно устроилась у него под боком. Он быстро заснул. Она скинула одеяло - рядом с Халеном ей всегда было жарко. Прислушиваясь к его тихому дыханию, она смотрела в темноту, где постепенно вырисовывались очертания резных шкафов. В распахнутое окно вливался запах мокрой земли, освеженной дождем листвы. Вокруг башен носились летучие мыши, и в ушах звенело от их писка.
