Через бесконечно долгое время этот кошмар все же закончился, и дорога, сделав последний поворот, привела к Этаке. В честь олуди крепостная стена была от зубцов до земли завешена красным полотном, а над нею трепетали на ветру красные с белым оленем знамена дома Процеро. Сам он ждал ее в воротах. Она не сразу различила его среди одетых в мундиры рослых генералов и вельмож - маленького жирного человечка с маслянисто блестящими черными глазками на круглом лице, укутанного в крашеные меха, из-под которых виднелись неожиданно худые и кривые ноги. Протянутая к ней рука тоже была тощая, с раздутыми суставами пальцев, над которыми свободно болтались массивные перстни. Своих рук и ног Евгения давно не чувствовала, шуба уже не согревала, и нос наверняка покраснел на морозе, от которого она отвыкла в Ианте. И потому она с охотой оперлась на эту костлявую руку, приветливо взглянула в беспокойные глаза. Последовал ритуал представлений и славословий, во время которого царь не сводил с ее лица бегающего взгляда, бестолково изучая светлые глаза, темные брови, придававшие этому лицу выражение печальной сосредоточенности, и побледневшие губы, что улыбались ему любезно и равнодушно. На хорошем иантийском языке он представил госпоже Евгении своих ближайших слуг и долго рассыпался в благодарностях Нурмали. Евгения терпела, согревала онемевшие пальцы в рукавах шубы, наблюдала, как вслед за словами царя меняются выражения лиц его придворных. Нурмали улыбался, когда остальные смеялись, и ограничивался скупым кивком там, где другие восклицали в восторге. Когда Процеро наконец замолчал, выдав напоследок какую-то плоскую шутку и выжидательно глядя на нее снизу вверх, она сказала по-шедизски:
- Рада со всеми вами познакомиться, господа. Я давно мечтала побывать в вашей прекрасной стране, и твое приглашение, государь, сделало меня счастливой. Какая красивая у вас зима! В Ианте не бывает столько снега. Как, должно быть, приятно пройтись по этому городу в такой великолепный день!
Процеро засуетился, со сладкой учтивостью предложил гостье проследовать ко дворцу. Телохранителям царицы с трудом удавалось держаться рядом - шедизцы окружили ее плотным кольцом и наперебой предлагали посмотреть налево и направо. Заметив, как олуди пытается через их головы разглядеть жмущихся к домам горожан, Процеро велел придворным расступиться. Улицы, по которым он вел Евгению, были перекрыты для экипажей. Несмотря на мороз, все окна всех зданий были распахнуты, и отовсюду на процессию падали лепестки живых цветов. Люди кричали славу, тянули к ней руки, едва не выпадая из окон. В начале пути она услышала за спиной голос Бронка, но так и не увидела его. На главной площади подошел управитель города, преподнес кубок горячего вина с пряностями. Евгения с сожалением вернула его наполовину полным. Казалось, улицам не будет конца, но вот из-за трехэтажных жилых домов показались сложенные из крупных каменных блоков древние стены дворца.
- Красный дом давно ждет вас, моя госпожа, - прошелестел вкрадчивый голос Процеро.
Громко восхищаясь и каждую минуту задавая вопросы, Евгения проследовала в ворота, под двумя металлическими решетками, через узкий мрачный коридор, где на каменных стенах тускло поблескивали боевые топоры и щиты, прошла по бесчисленным заснеженным дворам, в которых ее приветствовали придворные дамы в темных платьях и смеющиеся, с непокрытыми головами дети, по бесконечным анфиладам гулких сводчатых залов, поднялась и спустилась по пятнадцати крутым лестницам, двадцать или тридцать раз свернула направо и столько же раз налево. Ее спутник наконец остановился у дверей очередного здания, уходящих так высоко, что косяка было не разглядеть.
- Это - ваши покои, госпожа. Сегодня вам нужно отдохнуть. А я буду с нетерпением ждать встречи с вами за завтраком.
Они раскланялись, и Процеро ушел в сопровождении сразу же замолчавшей свиты. Переступив порог, Евгения оглянулась в надежде увидеть Бронка, но его не было, и она вошла в огромный полутемный зал.
Красный дом потряс ее и отнял последние силы. Это был не дворец, а муравейник, хаотическое нагромождение зданий, построенных в разное время и в разных архитектурных стилях, соединенных сложной системой переходов. Казалось, рука ребенка-великана не глядя набросала друг на друга кучу кубиков, которые со временем неуклюже срослись, но так и не смогли стать единым целым. Проходя по богато убранным залам, она видела в углах небрежно затертую кровь. Глаза людей на картинах и узоры на коврах провожали ее острыми, как кинжалы, взглядами прятавшихся за ними соглядатаев. За каждой стеной, под полом, над потолком - всюду пролегали тайные ходы, из которых тянуло вековым холодом и пылью. Смерть кружила в каждом помещении, злоба выглядывала из-за каждого угла, недоверие и коварство сплели здесь паутину и управляли жителями этого страшного места. Оно было сотню раз проклято. Ни один человек не мог быть счастлив здесь.
