– Наоборот! – сказал Жилин. – На тебя исключительно интересно было смотреть.
– У меня такая каша в голове…
– Вот-вот… – Жилин остановился перед своим скафандром. – На этот случай и сочиняются инструкции. Хорошее дело, правда?
– Не знаю. Я теперь что-то перестал понимать, что к чему. Что хоть случилось?
Жилин снова потускнел.
– Что у нас могло случиться? – сказал он сквозь зубы. – Искусственное питание. Таблетки вместо котлетки. Учебная тревога, стажер Бородин, только и всего. Рутинная, не реже одного-двух раз в течение рейса. В целях проверки знания инструкций. Великая вещь – инструкция! – Он вытащил из скафандра белый цилиндрик толщиной в палец и со злостью грохнул шторой. – Бежать мне пора отсюда, Юра. Бежать со всех ног, пока не надоело.
Юра глубоко вздохнул и посмотрел в коридор. Красные огни больше не горели. Пол больше не вибрировал. Юра увидел, как из каюты вышел Юрковский, посмотрел на Юру, величественно кивнул и неспешно скрылся за поворотом.
Жилин проворчал:
– Рыба ищет, где глубже, а человек – где хуже. Понял, Юрка? Здесь все хорошо. Тревоги учебные, аварии понарошку. А вот кое-где – похуже. Гораздо хуже. Туда и надо идти, а не ждать, пока тебя поведут… Ты меня слушаешь, стажер? По инструкции ты меня должен слушать.
– Подождите, Ваня, – сказал Юра, сморщившись. – Я еще, кажется, не очухался…
– Стажер Бородин, – сказал Быков, складывая газету, – пора спать, стажер.
Юра встал, закрыл книжку и, немного поколебавшись, сунул ее в шкаф. Не буду сегодня читать, подумал он. Надо наконец выспаться.
– Спокойной ночи, – сказал он.
– Спокойной ночи, – ответил Быков и развернул очередную газету.
Юрковский, не отрываясь от бумаг, небрежно сделал ручкой. Когда Юра вышел, Юрковский спросил:
– Как ты думаешь, Алексей, что он еще любит?
– Кто?
– Наш кадет. Я знаю, что он любит и умеет вакуумно варить. Я видел на Марсе. А вот что он еще любит?
– Девушек, – сказал Быков.
– Не девушек, а девушку. У него есть фотография девушки.
– Я не знал.
– Можно было догадаться. В двадцать лет, отправляясь в дальний поход, все берут с собой фотографии и потом не знают, что с ними делать. В книгах говорится, что на эти фотографии нужно смотреть украдкой и чтобы при этом глаза были полны слез или уж, во всяком случае, затуманивались. Только на это никогда не хватает времени. Или еще чего-нибудь, более важного. Но вернемся к нашему стажеру.
Быков отложил газету, снял очки и посмотрел на Юрковского.
– Ты уже кончил дела на сегодня? – спросил он.
– Нет, – сказал Юрковский с раздражением. – Не кончил и не желаю о них говорить. От этой идиотской канцелярщины у меня распухла голова. Я желаю рассеяться. Можешь ты ответить на мой вопрос?
– На этот вопрос лучше всего тебе ответит Иван, – сказал Быков. – Он с ним все время возится.
– Но поскольку Ивана здесь нет, я спрашиваю тебя. Кажется, совершенно ясно.
– Не волнуйся так, Володя, печенка заболит. Наш стажер еще просто мальчик. Умелые руки, а любить он ничего особенно не любит, потому что ничего не знает. Алексея Толстого он любит. И Уэллса. А Голсуорси ему скучен, и «Дорога дорог» ему скучна. Еще он очень любит Жилина и не любит одного бармена в Мирза-Чарле. Мальчишка он еще. Почка.
– В его возрасте, – сказал Юрковский, – я очень любил сочинять стихи. Я мечтал стать писателем. А потом я где-то прочитал, что писатели чем-то похожи на покойников: они любят, когда о них либо говорят хорошо, либо ничего не говорят… И я подался в космос.
– Стихи ты писал и в космосе, – заметил Быков.
– М-да-а, – сказал Юрковский, задумчиво улыбаясь. – А теперь вот не пишу. Прошла молодость. Да. К чему это я все?
– Не знаю, – сказал Быков. – По-моему, ты просто отлыниваешь от работы.
– Нет-нет, позволь… Да! Меня интересует внутренний мир нашего стажера.
– Стажер есть стажер, – сказал Быков.
– Стажер стажеру рознь, – возразил Юрковский. – Ты тоже стажер, и я стажер. Мы все стажеры на службе у будущего. Старые стажеры и молодые стажеры. Мы стажируемся всю жизнь, каждый по-своему. А когда мы умираем, потомки оценивают нашу работу и выдают диплом на вечное существование.
– Или не выдают, – задумчиво сказал Быков, глядя в потолок. – Как правило, к сожалению, не выдают.
– Ну что же, это наша вина, а не наша беда. Между прочим, знаешь, кому всегда достается диплом?
– Да?
– Тем, кто воспитывает смену. Таким, как Краюхин.
– Пожалуй, – сказал Быков. – И вот что интересно: эти люди, не в пример многим иным, нимало не заботятся о дипломах.
– И напрасно. Меня вот всегда интересовал вопрос: становимся ли мы лучше от поколения к поколению? Поэтому я и заговорил о кадете. Старики всегда говорят: «Ну и молодежь нынче пошла. Вот мы были!»
– Это говорят очень глупые старики, Владимир. Краюхин так не говорил.
– Краюхин просто не любил теории. Он брал молодых, кидал их в печку и смотрел, что получится. Если не сгорали, он признавал в них равных.
– А если сгорали?
– Как правило, мы не сгорали.
