Мир Полудня полностью

Главное  –  на Земле. Главное всегда остается на Земле, и я останусь на Земле. Решено,  –  подумал он.  –  Решено. Главное  –  на Земле…»

У таможенника было гладкое округлое лицо, выражающее самые добрые чувства. Он был почтительно-приветлив и благожелателен.

– Добро пожаловать,  –  негромко произнес он.  –  Как вам нравится наше солнце?  –  Он взглянул на паспорт в моей руке.  –  Прекрасное утро, не правда ли?

Я протянул ему паспорт и поставил чемодан на белый барьер. Таможенник бегло пролистал страницы длинными осторожными пальцами. На нем был белый мундир с серебряными пуговицами и серебряными шнурами на плечах. Он отложил паспорт и коснулся кончиком пальца чемодана.

– Забавно,  –  сказал он.  –  Чехол еще не высох. Трудно представить себе, что где-то может быть ненастье.

– Да, у нас уже осень,  –  со вздохом сказал я, открывая чемодан.

Таможенник сочувственно улыбнулся и рассеянно заглянул внутрь.

– Под нашим солнцем невозможно представить себе осень,  –  сказал он.  –  Благодарю вас, вполне достаточно… Дождь, мокрые крыши, ветер…

– А если под бельем у меня что-нибудь спрятано?  –  спросил я. Не люблю разговоров о погоде.

Он от души рассмеялся.

– Пустая формальность,  –  сказал он.  –  Традиция. Если угодно, условный рефлекс всех таможенников.  –  Он протянул мне лист плотной бумаги.  –  А вот и еще один условный рефлекс. Прочтите, это довольно необычно. И подпишите, если вас не затруднит.

Я прочел. Это был закон об иммиграции, отпечатанный изящным курсивом на четырех языках. Иммиграция категорически запрещалась. Таможенник смотрел на меня.

– Любопытно, не правда ли?  –  сказал он.

– Во всяком случае, это интригует,  –  ответил я, доставая авторучку.  –  Где нужно расписаться?

– Где и как угодно,  –  сказал таможенник.  –  Хоть поперек.

Я расписался под русским текстом поперек строчки «С законом об иммиграции ознакомился (лась)».

– Благодарю вас,  –  сказал таможенник, пряча бумагу в стол.  –  Теперь вы знаете практически все наши законы. И в течение всего срока… Сколько вы у нас пробудете?

Я пожал плечами.

– Трудно сказать заранее. Как пойдет работа.

– Скажем, месяц?

– Да, пожалуй. Пусть будет месяц.

– И в течение всего этого месяца…  –  Он наклонился, делая какую-то пометку в паспорте.  –  В течение всего этого месяца вам не понадобятся больше никакие законы.  –  Он протянул мне паспорт.  –  Я уже не говорю о том, что вы можете продлить ваше пребывание у нас на любой разумный срок. А пока пусть будет тридцать дней. Если вам захочется побыть еще, зайдете шестнадцатого мая в полицию, уплатите доллар… У вас ведь есть доллары?

– Да.

– Вот и прекрасно. Причем совсем не обязательно именно доллар. У нас принимают любую валюту. Рубли, фунты, крузейро…

– У меня нет крузейро,  –  сказал я.  –  У меня только доллары, рубли и несколько английских фунтов. Это вас устроит?

– Несомненно. Кстати, чтобы не забыть. Внесите, пожалуйста, девяносто долларов семьдесят два цента.

– С удовольствием,  –  сказал я.  –  А зачем?

– Так уж принято. В обеспечение минимума потребностей. К нам еще ни разу не приезжал человек, не имеющий каких-нибудь потребностей.

Я отсчитал девяносто один доллар, и он, не садясь, принялся выписывать квитанцию. От неудобной позы шея его налилась малиновой кровью. Я огляделся. Белый барьер тянулся вдоль всего павильона. По ту сторону барьера радушно улыбались, смеялись, что-то доверительно объясняли таможенные чиновники. По эту сторону нетерпеливо переминались, щелкали замками чемоданов, возбужденно оглядывались пестрые пассажиры. Всю дорогу они лихорадочно листали рекламные проспекты, шумно строили всевозможные планы, тайно и явно предвкушали сладкие денечки и теперь жаждали поскорее преодолеть белый барьер  –  томные лондонские клерки и их спортивного вида невесты, бесцеремонные оклахомские фермеры в ярких рубашках навыпуск, широких штанах до колен и сандалиях на босу ногу, туринские рабочие со своими румяными женами и многочисленными детьми, мелкие партийные боссы из Аргентины, финские лесорубы с деликатно притушенными трубочками в зубах, венгерские баскетболистки, иранские студенты, черные профсоюзные деятели из Замбии…

Таможенник вручил мне квитанцию и отсчитал двадцать восемь центов сдачи.

– Вот и все формальности. Надеюсь, я не слишком задержал вас. Желаю вам приятно провести время.

– Спасибо,  –  сказал я и взял чемодан.

Таможенник смотрел на меня, слегка склонив набок гладкое улыбающееся лицо.

– Через этот турникет, прошу вас,  –  сказал он.  –  До свидания. Позвольте еще раз пожелать вам всего хорошего.

Я вышел на площадь вслед за итальянской парой с четырьмя детьми и двумя механическими носильщиками.