Утро было солнечное. Между стволами сосен в розовой дымке темнела угловатая туша «Тестудо». Возле «Тестудо» возился Полесов. Вероятно, разведчики уже вернулись, подумал Беркут. Он аккуратно убрал постель в стенную нишу, принял душ и со вкусом позавтракал: выпил два стакана крепкого чая и съел два ломтя ветчины. Ветчина была отличная – обезжиренная, розовая, как утренний туман, и такая же нежная.
На крыльце Беркут столкнулся с Иваном Ивановичем.
– Доброе утро, – приветствовал его Иван Иванович. – А я иду тебя будить. Разведчики вернулись.
– Что-нибудь интересное?
Иван Иванович раскрыл было рот, но позади коттеджа кто-то опять заревел глухо и протяжно. Беркут вздрогнул.
– Это дикий кабан, – сказал Иван Иванович. – Его поймали на той стороне.
– По-моему, это больше похоже на рев медведя.
– Что ты! – возразил Иван Иванович. – Медведи вымерли, как известно.
– Ладно, – сказал Беркут. – Пусть их. Что принесли разведчики?
– Опять неожиданность. В общем, пойдем к Полесову.
Они пошли по тропинке, и мокрый от росы бурьян хлестал их по ногам.
– Здесь такая крапива! – сказал Иван Иванович. – Сволочь, а не крапива!
Полесов стоял, прислонившись к броне, и рассеянно крутил в пальцах узкую ленту фотопленки. Правая щека у него была заметно полнее левой.
– Доброе утро, Петр Владимирович, – сказал Беркут.
– Доброе утро, товарищ Беркут, – ответил Полесов и осторожно потрогал щеку.
– Болит?
Полесов вздохнул и сказал:
– Киберы вернулись. Я просмотрел информацию, и она мне не нравится.
– Нет дороги?
– Не знаю… – Полесов опять потрогал щеку. – Здесь что-то очень странное. Вот… – Он протянул Беркуту пленку.
Пленка была совершенно черная.
– Засвечена? – спросил Беркут.
– Засвечена. С начала до конца. Словно ее со вчерашнего вечера держали в реакторе. Не понимаю, как это могло получиться. Максимальный уровень радиации, который зафиксировали разведчики, – полтора десятка рентген в час. Сущие пустяки. Но самое главное – киберы почему-то не дошли до эпицентра.
– Не дошли?
– Они вернулись, не выполнив задания. Прошли всего сто двадцать километров и вернулись, словно получили команду «назад». Или испугались. Откровенно говоря, мне это не нравится.
Некоторое время все молчали и глядели за шлагбаум. Дорога там еще была, но бетон потрескался и густо пророс гигантским лопухом. Недалеко от шлагбаума из лопухов торчал большой красный цветок, над ним крутилась белокрылая бабочка. Дальше над дорогой нависала, зацепившись верхушкой за ветви соседних деревьев, сухая осина с голыми растопыренными сучьями.
– Значит, информации у нас практически нет, – проговорил Беркут задумчиво.
Полесов смотал пленку и сунул ее в карман комбинезона.
– Можно послать разведчиков еще раз, – сказал он.
– Мы и так потеряли много времени, – нетерпеливо сказал Иван Иванович и поглядел на Беркута. – Давайте двигаться. На месте разберемся.
– Можно выслать разведчиков по пути. – Полесов тоже поглядел на Беркута.
– Ладно, – согласился Беркут. – Будем двигаться. Петр Владимирович, сходите, пожалуйста, к биологам и передайте, что мы уходим. И поблагодарите от всех нас.
– Слушаюсь, товарищ Беркут.
Полесов отправился к коттеджам и через минуту вернулся с Круглисом.
– Мы уходим, – сообщил Беркут. – Большое спасибо за приют.
– Пожалуйста, – медленно сказал биолог. – Счастливого пути.
– Спасибо. Здесь у вас было замечательно. Просто как на курорте.
Дикий кабан снова заревел по-медвежьему из-за деревьев.
– Вы извините, – сказал Беркут, – но мы, право же, не можем вас взять с собой. Не можем, не имеем разрешения.
– Понимаю. – Биолог усмехнулся. – Жаль, конечно… Ничего, придет когда-нибудь и наш черед.
– Наверное, после нас пошлют вас.
– Да, вполне возможно. Счастливого пути. Желаю удачи.
– Спасибо, – повторил Беркут и пожал биологу руку.
– До свидания, спасибо, – сказал Полесов. – Я постараюсь поймать для вас какого-нибудь филина.
Они залезли в танк, люк захлопнулся. Биолог помахал рукой и отступил к обочине. Медленно поднялся автоматический шлагбаум. Тяжелая машина дрогнула, загудела и двинулась вперед, оставляя в бурьяне широкие колеи. Биолог провожал ее глазами. Вот она прошла под завалившейся осиной и задела ее. Дерево треснуло, ломаясь пополам, и с глухим стуком рухнуло поперек просеки, которая когда-то была автострадой.
«Тестудо» стоял, сильно накренившись, тихий и совершенно неподвижный. После шестнадцати часов гула и сумасшедшей тряски тишина и неподвижность казались иллюзией, готовой исчезнуть в любую минуту. По-прежнему у них были стиснуты зубы и напряжены мускулы, по-прежнему звенело в ушах. Но ни Полесов, ни Беркут, ни Иван Иванович не замечали этого. Они молча глядели на приборы. Приборы безбожно врали.
