Он рухнул в застонавшее кресло перед диспетчерским пультом – огромный, дочерна загорелый, косматый, с торчащими вперед, как у кота, усами, – распахнул до самого живота ворот сорочки и с удовольствием посмотрел через плечо на звездолетчиков, прилежно сосавших через соломинки ледяные соки. Усы его задвигались, и он раскрыл было рот, но тут на одном из шести экранов пульта появилась миловидная худенькая женщина с обиженными глазами.
– Товарищ директор, – сказала она очень серьезно. – Я Хаггертон, вы меня, возможно, не помните. Я обращалась к вам по поводу лучевого барьера на Алебастровой горе. Физики отказываются снимать барьер.
– Как так отказываются?
– Я говорила с Родригосом – он, кажется, там главный нулевик? Он заявил, что вы не имеете права вмешиваться в их работу.
– Они морочат вам голову, Элен! – сказал Матвей. – Родригос такой же главный нулевик, как я ромашка-одуванчик. Он сервомеханик и в нуль-проблемах понимает меньше вас. Я займусь им сейчас же.
– Пожалуйста, мы вас очень просим…
Директор, мотая головой, щелкнул переключателями.
– Алебастровая! – гаркнул он. – Дайте Пагаву!
– Слушаю, Матвей.
– Шота? Здравствуй, дорогой! Почему не снимаешь барьер?
– Снял барьер. Почему не снимаю?
– Ага, хорошо. Передай Родригосу, чтобы перестал морочить людям голову, а то я его вызову к себе! Передай, что я его хорошо помню. Как ваша Волна?
– Понимаешь… – Шота помолчал. – Интересная Волна. Так долго рассказывать, потом расскажу.
– Ну, желаю удачи! – Матвей, перевалившись через подлокотник, повернулся к звездолетчикам. – Вот кстати, Леонид! – вскричал он. – Вот кстати! Что у вас говорят о Волне?
– Где у нас? – хладнокровно спросил Горбовский и пососал через соломинку. – На «Тариэле»?
– Ну вот что ты думаешь о Волне?
Горбовский подумал.
– Ничего не думаю, – сказал он. – Может быть, Марк? – Он неуверенно посмотрел на штурмана.
Марк сидел очень прямо и официально, держа бокал в руке.
– Если не ошибаюсь, – сказал он, – Волна – это некий процесс, связанный с нуль-транспортировкой. Я знаю об этом немного. Нуль-транспортировка, конечно, интересует меня, как и всякого звездолетчика, – он слегка поклонился директору, – но на Земле нуль-проблематике не придают особого значения. По-моему, для земных дискретников это слишком частная проблема, имеющая явно прикладное значение.
Директор желчно хохотнул.
– Как это тебе нравится, Леонид? – сказал он. – Частная проблема! Да, видно, слишком далеко от вас наша Радуга, и все, что у нас происходит, кажется вам слишком маленьким. Дорогой Марк, эта самая частная проблема битком набивает всю мою жизнь, а ведь я даже не нулевик! Я изнемогаю, друзья! Позавчера я вот в этом самом кабинете собственноручно разнимал Ламондуа и Аристотеля, и теперь я смотрю на свои руки, – он вытянул перед собой мощные загорелые ладони, – и, честное слово, я удивляюсь, как это на них нет укусов и царапин. А под окнами ревели две толпы, и одна гремела: «Волна! Волна!» – а другая вопила: «Нуль-Т!» И вы думаете, это был научный диспут? Нет! Это была средневековая квартирная склока из-за электроэнергии! Помните эту смешную, хотя, признаюсь, не совсем понятную книгу, где человека высекли за то, что он не гасил свет в уборной? «Золотой козел» или «Золотой осел»?.. Так вот, Аристотель и его банда пытались высечь Ламондуа и его банду за то, что те прибрали к своим рукам весь резерв энергии… Честная Радуга! Еще год назад Аристотель ходил с Ламондуа в обнимку! Нулевик нулевику был друг, товарищ и брат, и никому в голову не приходило, что увлечение Форстера Волной расколет планету пополам! В каком мире я живу! Ничего не хватает: энергии не хватает, аппаратуры не хватает, из-за каждого желторотого лаборанта идет бой! Люди Ламондуа воруют энергию, люди Аристотеля ловят и пытаются вербовать аутсайдеров – этих несчастных туристов, прилетевших отдохнуть или написать о Радуге что-нибудь хорошее! Совет – Совет!!! – превратился в конфликтный орган! Я попросил прислать мне «Римское право»… Последнее время я читаю одни исторические романы. Честная Радуга! Скоро я заведу здесь полицию и суд присяжных. Я привыкаю к новой, совершенно дикой терминологии. Позавчера я обозвал Ламондуа ответчиком, а Аристотеля истцом. Я без запинки произношу такие слова, как юриспруденция и полицейпрезидиум!..
Один из экранов засветился. Появились две круглолицые девочки лет десяти. Одна в розовом платьице, другая в голубом.
– Ну, ты говори! – сказала розовая полушепотом.
– Почему это я, когда договорились, что ты…
– Договорились, что ты!
– Вредная!.. Здравствуйте, Матвей Семенович.
– Сергеевич!..
– Матвей Сергеевич, здравствуйте!
– Здравствуйте, дети, – сказал директор. По лицу его было заметно, что он что-то забыл, а ему напомнили. – Здравствуйте, цыплята! Здравствуйте, мыши!
Розовая и голубая разом зарделись.
– Матвей Сергеевич, мы приглашаем вас в Детское на наш летний праздник.
– Сегодня, в двенадцать часов!..
– В одиннадцать!..
– Нет в двенадцать!
