– А босиком почему? – спросил Турнен. – Так надо?
– Иначе нельзя. Я вчера уронил туда правую туфлю и решил, что впредь всегда буду сидеть босиком, – он снова поглядел вниз. – Вон она лежит. Сейчас я в нее камушком…
Он бросил камушек и сел по-турецки.
– Да не шевелитесь вы ради бога, – сказал Турнен нервно. – И лучше вообще отодвиньтесь. На вас смотреть страшно.
Леонид Андреевич послушно отодвинулся.
– Ровно в семь, – сообщи л он, – под утесом выступает туман. А ровно в семь часов сорок минут туман исчезает. Я заметил по часам. Интересно, правда?
– Это не туман, – сказал Турнен сквозь зубы.
– Я знаю, – сказал Леонид Андреевич. – Вы скоро уезжаете?
– Нет, – сказал Турнен сквозь зубы. – Мы уезжаем не скоро. Мы уезжаем через два дня. Через – два – дня… – сказал он с расстановкой. – Повторить?
– Сегодня я спросил вас в первый раз, – кротко сказал Леонид Андреевич.
– И больше не спрашивайте, – сказал Турнен. – Хотя бы сегодня.
– Не буду, – сказал Леонид Андреевич.
Турнен посмотрел на него.
– Я надеюсь, вы не обиделись?
– Ну что вы, Тойво…
– А вы тоже не любите охоту?
– Терпеть я ее не могу.
Турнен опустил глаза.
– Что бы вы делали на моем месте? – спросил он.
– На вашем месте? Ну что бы я делал… Ходил бы за женой по лесу и носил бы ее… этот… ружье… и разные огнеприпасы.
– А вам не кажется, что это было бы глупо?
– Зато спокойно. Мне нравится, когда спокойно.
Турнен поджал губы и покачал головой.
– Она не выносит, когда я таскаюсь следом. Она раздражается, нервничает, все время промахивается. И егеря злятся… Так что я предпочитаю оставаться. В конце концов можно представить себе, что это даже полезно… Здоровое волнение, этакое взбадривание…
– Действительно, – сказал Леонид Андреевич, – как это мне сразу не пришло в голову? Все наши страхи – просто нормальная функция застоявшегося воображения… Ведь что такое этот лес? А?
– Да, – сказал Турнен. – Что он собственно такое?
– Ну, тахорги… Ну, туман, который, правда, не туман… Смешно!
– Какие-то там блуждающие болота, – проговорил Турнен, усмехаясь.
– Насекомые! – сказал Леонид Андреевич и поднял палец. – Вот насекомые – это действительно неприятно.
– Ну, разве что насекомые…
– Да. Так что, я думаю, мы совершенно напрасно беспокоимся.
– Слушайте, Горбовский, – сказал Турнен, – почему-то, когда я разговариваю с вами, мне всегда кажется, что вы надо мной издеваетесь.
Леонид Андреевич поднял брови.
Они помолчали.
– Я беспокоюсь о своей жене, – сказал Турнен. – А вот о чем беспокоитесь вы, Горбовский?
– Я? Кто вам сказал, что я беспокоюсь?
– Вы все время говорите «мы с вами»…
– А-а… Ну, это просто… Вы только не подумайте, что я тоже беспокоюсь за вашу жену. Если бы вы видели, как она на двести шагов…
– Я видел, – сказал Турнен.
– И я тоже видел. Поэтому я нисколько за нее не беспокоюсь.
Он замолчал. Турнен подождал немного и спросил:
– Все?
– Что – все?
– Больше вы ничего мне не скажете?
– Н-ничего.
– Тогда пойдемте завтракать, – сказал Турнен, поднимаясь.
Леонид Андреевич тоже поднялся и запрыгал на одной ноге, натягивая шлепанец.
– Ох, – сказал Турнен. – Да отойдите же вы от края!
– Уже все, – сказал Леонид Андреевич, притопывая. – Сейчас отойду.
Он последний раз посмотрел на лес, на плоские пористые пласты его у самого горизонта, на его застывшее грозовое кипение, на липкую паутину тумана в тени утеса.
– Хотите бросить камушек? – сказал он, не оборачиваясь.
– Что?
– Бросьте туда камушек.
– Зачем?
– Я хочу посмотреть.
Турнен открыл рот, но ничего не сказал. Он подобрал камень и, размахнувшись, швырнул его в пропасть. Потом он поглядел на Горбовского.
– Я еще мог бы напомнить вам, – сказал Леонид Андреевич, – что с нею Вадим Сартаков, а это самый опытный егерь на базе.
Турнен все смотрел на него.
– А ищейку настраивал сам Поль, а это значит…
– Все это я помню, – сказал Турнен. – Я спрашивал вас совсем не об этом.
– Правда? – сказал Горбовский. – Значит, я вас неправильно понял.
Алик Кутнов пил томатный сок, держа стакан двумя толстыми красными пальцами. На месте Риты почему-то расположился тот молодой человек с громким голосом, что прибыл вчера на спортивном корабле, и Турнен сидел, нахохлившись, не поднимая глаз от своей тарелки, и резал на тарелке кусочек сухого хлеба – пополам и еще раз пополам, и еще раз пополам…
– Или, например, Ларни, – сказал Алик, взбалтывая стакан сока. – Он видел треугольный пруд, в котором купались русалки.
– Русалки! – сказал новичок с восторгом. – Превосходно!
– Да-да, самые обыкновенные русалки. Вы не смейтесь, Марио. Я же вам говорю, что наш лес немножечко не похож на ваши сады. Русалки были зеленые и необычайно красивые, они плескались в воде… Только у Ларни не было времени ими заниматься, у него истекал срок биоблокады, но он говорит, что запомнил их смех на всю жизнь. Он говорит, что это было как громкий комариный звон.
– А может быть, это и был комариный звон? – предположил Марио.
– У нас все может быть, – сказал Алик.
– И может быть биоблокада к тому времени у него уже ослабела?
