С обрыва было видно, что доктор Гоаннек за отсутствием пациентов занят рыбной ловлей. Это было удачно, потому что до его избы с нуль-Т-нужником было ближе, чем до курортного клуба. Правда, по дороге, оказывается, располагалась пасека, которую я опрометчиво не заметил во время своего первого визита, так что теперь мне пришлось спасаться, прыгая через какие-то декоративные плетни и сшибая на скаку декоративные же макитры и крынки. Впрочем, все обошлось благополучно. Я взбежал на крыльцо с балясинами, проник в знакомую горницу и, не садясь, позвонил Экселенцу.
Я думал отделаться коротким докладом, но разговор получился довольно длинный, так что пришлось вынести видеофон на крыльцо, чтобы не захватил меня врасплох говорливый и обидчивый доктор Гоаннек.
– Почему она там сидит? – спросил Экселенц задумчиво.
– Ждет.
– Он ей назначил?
– Насколько я понимаю, нет.
– Бедняга… – проворчал Экселенц. Потом он спросил: – Ты возвращаешься?
– Нет, – сказал я. – У меня еще остались этот Яшмаа и резиденция голованов.
– Зачем?
– В резиденции, – ответил я, – сейчас пребывает некий голован по имени Щекн-Итрч, тот самый, который участвовал вместе с Абалкиным в операции «Мертвый мир»…
– Так.
– Насколько я понял из отчета Абалкина, у них сложились какие-то не совсем обычные отношения…
– В каком смысле – необычные?
Я замялся, подбирая слова:
– Я бы рискнул назвать это дружбой, Экселенц… Вы помните этот отчет?
– Помню. Понимаю, что ты хочешь сказать. Но ответь мне на такой вот вопрос: как ты выяснил, что голован Щекн находится на Земле?
– Ну… Это было довольно сложно. Во-первых…
– Достаточно, – прервал он меня и замолчал выжидательно.
До меня не сразу, правда, но дошло. Действительно. Это мне, сотруднику КОМКОНа-2, при всем моем солидном опыте работы с БВИ, было довольно сложно разыскать Щекна. Что же тогда говорить о простом Прогрессоре Абалкине, который вдобавок двадцать лет проторчал в Глубоком Космосе и понимает в БВИ не больше, чем двадцатилетний школяр!
– Согласен, – сказал я. – Вы, конечно, правы. И все-таки согласитесь: задача эта вполне выполнима. Было бы желание.
– Соглашаюсь. Но дело не только в этом. Тебе не приходило в голову, что он бросает камни по кустам?
– Нет, – сказал я честно.
Бросать камни по кустам – в переводе с нашей фразеологии означает: пускать по ложному следу, подсовывать фальшивые улики, короче говоря, морочить людям голову. Разумеется, теоретически вполне можно было допустить, что Лев Абалкин преследует некую вполне определенную цель, а все его эскапады с Глумовой, с Учителем, со мной – все это мастерски организованный фальшивый материал, над смыслом которого мы должны бесплодно ломать голову, попусту теряя время и силы и безнадежно отвлекаясь от главного.
– Не похоже, – сказал я решительно.
– А вот у меня есть впечатление, что похоже, – сказал Экселенц.
– Вам, конечно, виднее, – отозвался я сухо.
– Бесспорно, – согласился он. – Но, к сожалению, это только впечатление. Фактов у меня нет. Однако, если я НЕ ошибаюсь, представляется маловероятным, чтобы в его ситуации он вспомнил бы о Щекне, потратил бы массу сил, чтобы разыскать его, бросился бы в другое полушарие, ломал бы там какую-нибудь комедию, – и все это только для того, чтобы бросить в кусты лишний камень. Ты согласен со мной?
– Видите ли, Экселенц, я не знаю его ситуации, и, наверное, именно поэтому у меня нет вашего впечатления.
– А какое есть? – спросил он с неожиданным интересом.
Я попытался сформулировать свое впечатление:
– Только не разбрасывание камней. В его поступках есть какая-то логика. Они связаны между собой. Более того, он все время применяет один и тот же прием. Он не тратит времени и сил на выдумывание новых приемов – он ошарашивает человека каким-то заявлением, а потом слушает, что бормочет этот ошарашенный… Он хочет что-то узнать, что-то о своей жизни… точнее, о своей судьбе. Что-то такое, что от него скрыли… – Я замолчал, а потом сказал: – Экселенц, он каким-то образом узнал, что с ним связана тайна личности.
Теперь мы молчали оба. На экране покачивалась веснушчатая лысина. Я чувствовал, что переживаю исторический момент. Это был один из тех редчайших случаев, когда мои доводы (не факты, добытые мной, а именно доводы, логические умозаключения) заставляли Экселенца пересмотреть свои представления.
Он поднял голову и сказал:
– Хорошо. Навести Щекна. Но имей в виду, что нужнее всего ты здесь, у меня.
– Слушаюсь, – сказал я и спросил: – А как насчет Яшмаа?
– Его нет на Земле.
– Почему же? – сказал я. – Он на Земле. Он в «Лагере Яна», под Антоновом.
– Он уже три дня как на Гиганде.
– Понятно, – сказал я, делая потуги быть ироничным. – Это же надо, какое совпадение! Родился в тот же день, что и Абалкин, тоже посмертный ребенок, тоже фигурирует под номером…
– Хорошо, хорошо, – проворчал Экселенц. – Не отвлекайся.
