Отлетев немного в сторону от островка, мы неподвижно зависли над водой на высоте сорока метров. Гриша уже начал спускать приборы, как вдруг мое внимание привлекло необычное поведение радиста. Костя на миг замер, скорчившись у приемника, а затем стал что-то лихорадочно писать в большом блокноте.
Я увидел, как он крупными буквами вывел трижды повторяющийся мягкий знак. Это сигнал какого-то важного срочного сообщения.
“Всем, всем, всем, — писал Костя. — Срочно. В 16.12 прервалась радиосвязь с пассажирским самолетом ДС-9, следовавшим рейсом Гамильтон — Кингстон — Ямайка. Связь прервалась, когда самолет находился примерно в точке с координатами…”
Я позвал Волошина. Костя подал ему блокнот с записанной радиограммой.
— Летел с Бермуд на Ямайку, — задумчиво произнес Волошин, дважды перечитывая радиограмму. — И замолчал где-то здесь. — Он склонился над картой, укрепленной на штурманском столике у пульта управления. — Километров двести от нас. Надо лететь. Мы, наверное, сейчас ближе всех к месту возможной аварии. Гриша, сматывай свои удочки! А ты, Костя, вызови “Богатырь”, надо посоветоваться. Хотя подожди, может, еще что передают?
Костя молча подал ему вторые наушники. Волошин послушал и сказал, снимая их:
— Ничего нового, повторяют тот же текст. Мощная станция, громкий сигнал. Это Нассо? Может, запросить у них дополнительные сведения. Какая станция?
— Не знаю, — виновато ответил радист. — Свои позывные не передали, сразу пошел текст сообщения. Они тут форму не соблюдают, работают как хотят. И обращения о поиске, как полагается, не передали.
— Видно, торопились. Но искать, конечно, надо. Связывайся с “Богатырем”, Костя.
— Есть. Черт, опять плохое прохождение. Тот еще райончик. Всегда эта петрушка в тропиках…
Разговор с начальством был коротким. На “Богатыре”, оказывается, тоже приняли сообщение о пропавшем самолете и разрешили нам отправиться его искать.
Но сколько мы ни кружили над океаном, ничего обнаружить не удалось. В уже быстро сгущавшихся тропических сумерках мы вернулись на “Богатырь”.
Наутро Волошин собирался продолжить поиски, но начальник экспедиции не разрешил.
— Разбирайте дирижабль. Никто нас больше об этом не просит, — сказал он. — Никаких новых сведений о пропавшем самолете не поступало. Или его нашли, или уже искать бесполезно. Давайте заниматься своими делами.
Против обыкновения, Сергей Сергеевич спорить не стал. Начальник рации сказал нам:
— Если SOS был короткий и больше не повторился, вполне возможно, какой-нибудь трепач нарочно ложный сигнал дал. Захотел порезвиться. И сразу замолк, чтобы не запеленговали.
— Неужели такие бывают? — не поверил я.
— Еще сколько развелось за последние годы! Многие передатчиками обзавелись, а совести нет, вот и хулиганят. Одного в Англии будто бы поймали. Развлекался, паразит, подавал сигнал бедствия из своей спальни. Оштрафовали за незаконное использование электроэнергии, вот и все. А уже в море спасательные суда вышли, самолет с парашютистами-аквалангистами вылетел. И шторм был в девять баллов.
— Действительно, па разит, — покачал головой Сергей Сергеевич. — А Пасть Дьявола, конечно, так и тянет своими загадками таких радиохулиганов. Хочется добавить еще одну тайну. Вполне возможно, что и мы попались на такую удочку.
— Итак, судьба этой чертовой “Галатеи”, как и “Сперри”, наконец разъяснилась, — с явным облегчением объявил Черномор. И добавил, повернувшись ко мне: — И видите, без всякой мистики и загадочности. Я был прав, — торжествовал Черномор. — Даже бы сказал, причина ее гибели оказалась, к сожалению, довольно банальной для наших дней… Как и смерть рыбаков.
Он был прав, и я снова испытал некоторое разочарование. А многие, наоборот, по-моему, восприняли привезенные нами новости даже с облегчением. Смерть от отравления испорченными консервами — это было всем понятно и ничуть не загадочно. И все пошли наперебой вспоминать, как кто-то из родственников или знакомых отравился грибами, кто-то рыбой или колбасой.
А Костя Синий даже рассказал, как один его приятель однажды отравился гречневой кашей:
— Хотите верьте, хотите нет…
Только Гриша Матвеев упрямо не хотел расстаться со своей гипотезой:
— Что они могли там выяснить, когда прошло столько времени после смерти? А смерть от инфразвука наступает чаще всего просто от остановки сердца, так что при вскрытии можно ничего особенно загадочного и не обнаружить. Вот они и приписали все отравлению. Конечно, судебным медикам оно кажется вероятней, чем гибель от инфразвукового удара. А я все же уверен, что именно он погубил рыбаков. И Ленарда Гроу тоже.
Гриша был не одинок в своей верности тайнам Бермудского треугольника.
